Чтение онлайн

– Запад так велик и дик, что закон и порядок там обычно толкуют по-своему. Либо убьешь ты, либо тебя. Поэтому он так прекрасен… и отвратителен.

– Он прекрасен?

– И отвратителен.

– Как и вы?

– Ну нет. Я не прекрасен.

– Но и не отвратительны.

Он не стал возражать, хотя не был уверен, что согласен с ней.

– Но Запад действительно дикий? А вы?

– Я не дикий. Нет. Просто… безрассудный.

– По-прежнему?

– Я ведь здесь, с вами.

Она чуть нахмурилась, хотя он произнес эти слова легко и спокойно. Какое-то время она молчала, задумавшись.

– И вы боитесь, что я выдам вас врагам? Как было с Самсоном и Далилой?

– Такие мысли приходили мне в голову.

– За вас и правда назначена награда.

– Так вот ради чего мы здесь? – безмятежно спросил он. – Вы заманили меня в Америку новой одеждой и шикарной каютой, а на причале в Нью-Йорке меня будет ждать целая толпа пинкертонов?

– Думаю, это великолепный план, Бутч Кэссиди. Я попрошу капитана послать телеграмму. К нашему прибытию все будет готово, вас схватят и уведут, а я окажусь в том же положении, в котором была, когда наняла вас, – выпалила она. – Мне не нужно вознаграждение. Мне нужен охранник.

Он шевельнул бровями, а она закатила глаза. И все же он ясно видел, что она очень устала. Он дал ей еще воды, и на этот раз она смогла сама удержать фляжку. Он забрал фляжку, закрыл пробкой и снова откинулся на спинку шезлонга.

– Я очень одинока, мистер Солт. И всегда была одинокой. Мне нужен охранник. Как я вам и говорила. Все действительно очень и очень просто.

– Что ж… пожалуй, в этом и состоит наше отличие. Я никогда не бывал достаточно одинок.

Она не стала ни о чем его расспрашивать и снова надолго замолчала.

– Для чего вы это делали? – наконец спросила она.

– Что делал?

– Грабили банки. И поезда. Вам не нужно было кормить семью. Никто не угрожал вас убить. Так для чего же?

Он глядел, как в небе гасли последние звезды, и подбирал слова. Он не думал оправдываться, кого-то обвинять, на кого-то указывать. Но вопрос был непростой, и ему совершенно не хотелось на него отвечать.

– Потому что я перекати-поле, – наконец выговорил он. – Вы чолья… а я перекати-поле.

– Что это значит?

– Перекати-поле летит туда, куда его несет ветер. И не сопротивляется. Я был ровно таким. Наивным. Юным. Идеалистом. Меня подхватило и понесло… А потом я уже и не знал, как выбраться. И очнулся, только когда мой брат решил заняться тем же, чем я. Я чувствовал, что в ответе за него, – я и теперь так чувствую, – но он не хотел меня слушать. Никто из них не хотел. Так что я определил для себя правила. И попытался определить правила для всех, чтобы никто не пострадал. Но это было все равно что котов пасти.

– Пасти котов? – Они говорили на одном языке – и все же порой он казался ей иностранцем. Ей не всегда удавалось разгадать его образную речь.

– Коты всегда делают то, что им взбредет в голову. Прямо как ковбои. Нам всем попросту хотелось болтаться по свету. Никогда не взрослеть. Никогда не оседать. Наши родители всего добивались ценой огромных трудов. А нам хотелось, чтобы все доставалось легко. Но легкость – ядовитая змея, чей укус несет медленную, мучительную смерть. Ни один из парней, с которыми я скитался по свету, не добился ничего путного. Ни один.

– Расскажите мне о своем отце.

– Не теперь, голубка. Не теперь. Уже утро. А это вечерний разговор, сумеречный.

– Неужели все так плохо?

– Нет. Вовсе не плохо. Он хороший человек. У меня нет оправдания тому, кем я стал. Никакого оправдания. – Он поднялся. – Готовы пройтись? Прогулка пойдет вам на пользу. А потом спустимся вниз и посмотрим, может, вы немного поспите. Вы, наверное, сильно устали.

Она осторожно поднялась и не стала возражать, когда он взял ее под руку.

– Я не могу разгадать вас, Бутч Кэссиди.

– Нечего тут разгадывать. Но вам нельзя меня так называть, Джейн Бут. Если только вам и правда нужен охранник, а не вознаграждение за мою поимку.

Она скривилась, услышав свое прежнее имя, но про себя согласилась с ним. Он постарался подстроиться под ее мучительно медленные шаги.

– Однажды вы поцеловали меня, мистер Солт, – прошептала она.

Она шла, опустив голову, так что он не мог быть уверен, что правильно все расслышал.

Он склонил голову к плечу:

– На самом деле это вы поцеловали меня, миссис Туссейнт.

– Да. Но… Нет… То есть я понимаю, что… у вас могло сложиться впечатление, что мне хотелось поцеловать вас… Но это не так. И теперь тоже не так. Я хочу сказать… что ничего такого не предлагаю. У нас с вами деловые отношения. Быть может… дружеские, если повезет. Но я не собираюсь снова выходить замуж. Я не люблю мужчин. Вообще.

– Вы не любите мужчин, – повторил он.

– Нет.

– Но у вас есть сын.

– Да. И когда он станет мужчиной, я все равно буду его любить. Но сейчас он ребенок, а значит, мне пока не нужно об этом тревожиться.

Она почти висела у него на руке. Он остановил ее и заставил отпить еще воды из фляги.

– Значит, никаких поцелуев, – произнес он, когда она отняла флягу от губ.

– Да. Никаких поцелуев, – подтвердила она, склонив голову и утирая рот.

Он потрепал ее по руке:

– Ладно, голубка.

И они побрели по палубе, словно два старика, совершающие утренний моцион. И увидели, как взошло солнце.

С того дня, когда Огастес появился на свет, Джейн перестала существовать. Ее место заняла Джейн-мать. Джейн-защитница. Джейн Туссейнт, чей-то целый мир. То было разрушительное, коренное преображение. Она перестала крепко спать. Перестала думать о себе. Перестала строить планы, касавшиеся ее одной, превратилась в иное, новое, сотканное из лоскутков существо.