Чтение онлайн

Ван предлагал все новые и новые варианты:

– Мы отвезем их с Гасом в Браунс-Парк… Нет, даже лучше в каньон Робберс-Руст [29] . И этот подлец их ни за что не отыщет.

– Я не стану прятать Джейн и Гаса в каньоне. В пещере, – возражал Ноубл. – А про Браунс-Парк вообще забудь.

– Энн и Джози Бассет будут рады тебя повидать. Даже не сомневайся, – объявил Ван. В его голосе отчетливо слышалась ухмылка.

– Да уж, вот только Джейн они не обрадуются, – парировал Сандэнс.

Она подумала, что Бутч Кэссиди наверняка разбил немало сердец, и впервые в жизни испытала еще одно чувство. Ревность. Горячую, кислую, ярко-зеленую ревность.

– Но вы со мной не поедете. У вас с Гарри тут все хорошо складывается, с этим вашим экипажем, – объявил Ноубл. – Эмме нравится, что вы рядом и можете, если что, помочь. А главное, вы не ввязываетесь в неприятности.

– Да я тут от скуки умираю, – простонал Ван. – У Эммы есть сыновья, если что, они тоже могут помочь. Мы ей не слишком-то нужны, это она попросту притворяется. Я поеду с тобой. Буду за тобой приглядывать.

– Нет, не поедешь, Ван. – Джейн ясно представила себе, как Бутч сейчас мотает головой. – Не поедешь. Это моя работа. Честная работа. И у тебя здесь тоже честная работа.

– Да какая это работа! – выкрикнул Ван. – Это вообще не работа. Ты женился на женщине. Ее сын зовет тебя папой. Ты встрял на совесть!

Он женился на ней. Ее сын зовет его папой.

Осознание нахлынуло волной и затопило ее целиком, и ревность, растаяв, уступила место изумлению.

– Он, конечно, звезд с неба не хватает, но тут он прав, Бутч Кэссиди, – вмешался Сандэнс. – Я тоже с вами. Ненавижу Нью-Йорк. Стоило мне сюда вернуться, как я сразу вспомнил, почему отсюда сбежал.

Ноубл застонал, но не стал возражать, и вскоре они уже снова принялись строить планы. Он сказал, что они могут уехать уже в пятницу, – она поняла, что не знает даже, какой сегодня день, – и Сандэнс пообещал, что купит им всем билеты.

– Я дам тебе денег, – согласился с ним Ноубл. – Купи лучшие билеты. Целый пульмановский вагон, чтобы у Джейн было вдоволь места и ее бы никто не тревожил. Нам всем нужно держаться подальше от любопытных глаз.

Если она позволит, Ноубл сам обо всем позаботится. За это она его любила. И все же она без восторга думала о предстоявшем путешествии. Она вообще не испытывала никакой радости.

Три дня подряд она просидела в Эмминой качалке, подняв лицо к солнцу, слушая, как Огастес, ее маленький ботаник и поэт, сочиняет хайку о разных садовых растениях. Как-то днем она уснула, лежа на мягкой, густой траве, и проснулась, лишь когда Бутч потрепал ее по щеке и сказал, что она обгорит до костей, если сейчас же не уйдет в тень.

– Как думаете, вы сможете научить меня грабить банки и поезда? – сонно спросила она, вглядываясь в его лицо и моргая. – Думаю, мне понравится взрывать сейфы.

– Нет, голубка. Не смогу.

– Я была карманницей. Давным-давно. И неплохо справлялась. Меня ни разу не поймали. Прямо как вас. У нас с вами куда больше общего, чем вы думаете.

Он вытащил у нее из волос травинку, но она продолжала:

– Потом я выяснила, что пение – дело куда более прибыльное и простое, и вместо того, чтобы воровать, стала петь на улицах. Но директор приюта отбирал у меня деньги. Оливер тоже всегда отбирал мои деньги. Может, мне стоит выйти в Нью-Йорке на оживленную улицу, взять медную кружку и зарабатывать пением? Вы ведь не станете отбирать у меня деньги?

– Не стану. Ни единой монетки.

Он просто сидел с ней рядом и ждал, когда она окончательно проснется.

– Я не могу заплатить вам, Ноубл. Вы ведь это понимаете? – прошептала она, не желая подниматься. Он сидел на корточках, возвышаясь над ней, зажав ладони между коленей, и она с трудом поборола желание притянуть его к себе. Заставить его лечь на нее сверху. Ей хотелось, чтобы он своим весом прижал ее к земле, чтобы его тело накрыло ее целиком. А еще ей не хотелось петь.

– Мне не нужны ваши деньги, Джейн. И никогда не были нужны. Я не из-за них согласился на все это. Я просто хотел вернуться домой. А теперь… Я просто хочу быть с вами.

– Как далеко отсюда до вашего дома? – спросила она, чувствуя, как у нее замирает сердце от его нежности. Его храбрости. Его искренности. Она могла лишь верить ему без оглядки.

– Три тысячи километров. Даже немного больше.

– Значит, вам нужно туда поехать.

Он кивнул:

– Вы поедете со мной?

Она с трудом выдержала его взгляд:

– Я этого хочу. Даже так, это единственное, чего я хочу. Но мне не хочется быть камнем у вас на шее, Ноубл Солт.

Он улыбнулся, но в глазах у него мелькнула такая беспросветная грусть, что она задержала дыхание.

– То, что одному камень на шее, другому – голубая мечта, – сказал он.

– Что я для вас?

– Я уже говорил вам, что чувствую.

– Да, – прошептала она, – говорили. Но если я никогда больше не буду петь… Что тогда? Вы все равно будете меня любить?

– Честно сказать, это будет очень обидно. Если вы больше не будете петь, это будет настоящая трагедия.

– Я не об этом спросила, Ноубл Солт, – оборвала она и резко села. Оправила юбки, пригладила волосы. Утром она не стала их заплетать, потому что у нее не было сил.

– Я знаю, Джейн, что вы устали, – тихо проговорил он. – Но этим все не кончится. Уэртог не знает, где вы, и я этому рад. Мы выиграли немного времени, и вам удалось отдохнуть. Но он не перестанет вас искать. В этом Сандэнс прав.

– Он не имеет права, – прошептала она. – Он не может ничего от меня требовать.

– Не в том дело, голубка. Я давно уже усвоил урок. Мужчины, у которых есть власть и деньги, делают все, что хотят. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Я хочу увезти вас подальше отсюда. Три тысячи километров – не так уж далеко, и все же это хоть что-то. Это начало. А денег у меня столько, что мне не придется учить вас грабить поезда.

Он улыбнулся, и она попыталась было рассмеяться в ответ, но лицо у нее словно застыло. Она не хотела брать его деньги, любовь, заботу и ничего не давать в ответ. Ей абсолютно нечего было ему дать.

– Вам и петь не придется, если не захотите. Какое-то время вам точно не стоит выступать, хотя при мысли об этом меня душит ярость. Вы поете, как ангел. Миру нужны ангелы. А он отобрал эту часть вас и у вас самой, и у всех нас. Так быть не должно. Больше всего на свете меня мучает несправедливость. Но рано или поздно мы с ним поквитаемся. А теперь я лишь хочу увезти вас с Огастесом так далеко от него, как только возможно. Надеюсь, вы все же споете в «Солтере». Мы попробуем это устроить, когда доберемся до Юты, а если нет, будем ехать и ехать все дальше и дальше, пока он не устанет преследовать нас по всему Западу и не вернется в Англию.