Чтение онлайн

– Во! Ну, погнал за бутылкой-другой.

Святое дело. Павел послал помощника к ларям и вскоре Уколов вернулся в свою компанию с водкой и закуской.

– А часы?

– А ну их, ещё дадут.

– Т-т-точно, у меня этих часов было - до дури! Лучше б сразу деньгами...

– Поехали!

Снова полилась беленькая по стаканам.

Утром капитан Уколов сожалел об утраченной награде, но не более. Во время дежурств Буремова он всегда сможет посмотреть на свои часы и даже узнать сколько времени.

– Ты опять с этим мешком?

– С другим, не видишь, что ли? В ту смену красный был, а этот в серую полоску.

– Сколько?

– Семьдесят, ты ж знаешь.

– Ну да. А злодеи?

– Ща приведут.

– Обурел ты, Шурик, хоть бы вес разный брал.

– Нельзя разный. Для очередной награды надо всегда брать нормальный вес. Не сто и не десять килограммов. Семь - счастливое число, вот и таскаю семьдесят.

– Тяжело, небось.

– Привык.

– Держал бы тут, чего таскать туда-сюда.

– А изъятие со свидетелями тоже у тебя делать? Я так всех дежурных пересажаю.

Кровный мешок маковой соломы Уколов привычно положил на скамейку возле "аквариума".

– Где бы героина раздобыть, хотя бы пуд?

– Сменяй свой семидесятикилограммовый соломенный мешочек на пуд беленького в соседнем РУВД.

– И то мысль...

Слегка ободренный Уколов пошел к себе, а Буремов скосил глаза на монитор наружной камеры наблюдения. К РУВД приближался ветеран. Утро, а он уже на ногах. Костюм, ордена, медали. Держись, Павел, такие - самые трудные. Сейчас начнет жаловаться на соседей и грозиться обращением в высшие инстанции.

Вошедший представился:

– Петр Филиппович Косюк.

Косюк пришел с таким заявлением, что Буремов распознал в ветеране или инвалида на голову или обкуренного. Он съязвил:

– Может ты, дядя, и ментозавра видел?

Дежурный с удивлением смотрел на вполне порядочного человека в костюме, с орденами, с сединою на висках и несущего какую-то чушь о болоте, грозящем городу массовыми галлюцинациями. Будто, проезжая по одному и тому же месту в электричке, человек на время перемещается как бы в другой мир. В последний раз, говорит, причудился ему доисторический лес с ящерами. Неужели и ветеранов приобщают к травке?

Старик страшно обиделся на беспардонную реплику милиционера.

– Не надо мне хамить, сосунок!

Дядя был не из робких, дядя был из тех закаленных, которые с ходу распознают врагов, особенно врагов коммунизма.

– Я пьяным бываю два раза в году. В День Победы и 7-го ноября. Средства не позволяют на большее.

– Кто говорит, что пьяный? Не обязательно пить, чтобы черти в глазах плясали. Достаточно ма-а-аленького такого укольчика и ты, дядя, счастлив.

– Не называй меня дядей! Я ветеран войны и труда. Я пришел рассказать все это, чтобы приняли меры. Уже дважды в электричке со мной происходит одно и то же.. И другие пассажиры, повторяю, чувствуют веселье...

– Ага, зрачки расширяются, мышцы расслабляются ... Эта ваша электричка, случайно, не "Петербург - Ленкорань"?

– Какая ещё Ленкорань?

Мужчина встал, он понимал, что мент считает его чокнутым.

– Я Родину защищал, а ты сидишь тут, кривляешься. Где ваш начальник?

– Полина Антоновна в главке, будет позже.

– Издеваешься над пожилым человеком. Какая к черту Полина?

– Антоновна. У нас командир - женщина.

Ветеран сплюнул и поплелся к выходу. Буремов посочувствовал:

– Какой-то гад деда на иглу подсадил.

– Наверняка родной внучок испортил родственника. Ждет не дождется освобождения дедушкиной квартиры.

Помощник дежурного Печонкин, слушавший диалог и с сожалением смотревший на деда, высказал предположение:

– А может и сынок.

– И сынок может.

– Дедушке недолго осталось, если ему в электричке мерещится парк Юрского периода , да с ментозаврами...

Буремов набрал номер телефона Уколова.

– Черкни себе адресочек. Сейчас дед приходил с глюками.

Уколов адрес записал и забыл до поры. До шума людского и бунта, что поднялся вскоре.

На самой границе Лиговского района, там, где перед железнодорожным полотном гниет злосчастное болотце, и раньше случались истории жуткие и удивительные. Теперь ночные патрули объезжают это место стороной, а граждане стараются забыть, что там, за пригорком - зловоние и квакают лягушки и чавкает болотная утроба. По разному называли это место. В РУВД чаще всего обозначали, как Озеро Духов.

Мальчишки, чей исследовательский азарт опасность затмевает, раньше наведывались к пространной луже, заросшей осокою и камышом. Потом нашли рюкзак и больше к луже ни ногой.

Рюкзак и рюкзак. Брезентовый, зеленый. А внутри... Короче, добавилось работы отделу по раскрытию умышленных убийств. Расчлененка. Но что удивительного в этой истории, так это неоднократное обнаружение страшного рюкзака.

Когда его вытащили из болотной лужи с лиговской стороны, на железнодорожной насыпи замаячил паренек со стороны пушкинской. Понаблюдал, а потом заявил, будто в луже ещё кое-что покоится.

Верно, пошарив палками, нашли сумку с головой, ступнями и кистями рук.

– Откуда знаешь?
– взяли парня в оборот.

– Так это я вчера ещё нашел на нашей стороне. Как оно теперь у вас оказалось...

– А ну-ка марш отсюда! Убрать посторонних с места происшествия!

Через часок Шайтанов позвонил из РУВД своему коллеге Псаломщикову, начальнику Пушкинского ОУР.

– Как дела?

– Пока все тихо.

– У меня тоже, слава богу.

– Да уж конечно, слава богу, тихо.

– Да...

– Вот когда какое тяжкое преступление пройдет, тогда плохо.

– Точно, плохо тогда. Особенно когда убийство.

– Не говори. Каждый день мочат.

– Ежедневно. Находим и на земле и в воде, где только не валят друг друга.

– Озверели. А вот сегодня пока не нашли никого.

– И мы не нашли. Но найдем, ты ж знаешь.

– Мне-то не знать.

– Что ты имеешь ввиду?

– Твой опыт. Дня не бывает, чтобы не нашли.

– Не говори... Когда кого-то не насильственной смертью на тот свет отправляют, это не беда. Не криминал.

– Конечно, дело не возбуждается, раскрывать не надо... А когда насильственной...