Чтение онлайн

Примерно через год НБУ перекрыл еще один канал оттока капитала. Постановление № 597 от 30 декабря 2003 года ужесточило порядок закупки валюты для оплаты работ, услуг и прав интеллектуальной собственности с отсрочкой поставки. Для проведения таких операций НБУ стал требовать наличие акта ценовой экспертизы «Держзовниш-информа» о соответствии указанных в договоре цен мировому уровню. Инициатива дала большой эффект. В начале 2004 года Национальный банк констатировал, что за счет перекрывания указанных схем отток капитала за рубеж сократился вчетверо.

К сожалению, наша команда не успела закрыть самый популярный из оставшихся каналов оттока — через псевдоимпорт, когда оплачивался, но реально не происходил ввоз в страну товаров. Обычно составлялась фальшивая таможенная декларация, в которой значился факт импорта, или же происходила предоплата, после которой зарубежный поставщик не выполнял обязательства. Зато мы успели заострить внимание властей на этой проблеме. С 2004 года Национальный банк изменил методику сведения платежного баланса. Наши специалисты сверили платежи банков с данными о ввозе товаров на таможенную территорию страны и обнаружили, что по схемам псевдоимпорта только в первом квартале 2004 года из Украины утекло 1365 млн. долл. Всего за год отток составил 4,5 млрд. долл. Странно, но реакции властей так и не последовало. Канал остается открытым и по сей день.

Еще одной составляющей борьбы с выводом капитала стало перекрывание схем для банков, которые проводили «отмывочные» операции. До начала кампании мы отдавали себе отчет, что это явление — неотъемлемый атрибут современной украинской экономики с огромным теневым сектором. Окончательно искоренить выкачку капитала за рубеж было невозможно. Здравый смысл говорил, что если существует спрос на услугу, всегда найдется тот, кто ее окажет. Занимались этим очень многие. И все же были банки, которые сделали все это профильным бизнесом, проводя сомнительные операции в особо крупных размерах. Именно с ними мы решили бороться.

Какое-то время НБУ пытался наладить контакт с органами надзора за рубежом. Я лично подписывал десятки писем, адресованных зарубежным центральным банкам. Регулятор не получил ответа — как оказалось, никто не хотел брать на себя новые обязательства или просто рассказывать, что у них существуют проблемы. Мы пришли к выводу, что международная кооперация в борьбе с «отмыванием» денег — это миф и рассчитывать приходится только на свои силы.

Формально в стране уже второй год работала служба Финансового мониторинга. Только в 2004 году банки сообщили ей о более 500 тысячах подозрительных операций. Однако система Финмониторинга лишь собирала информацию, не имея практических рычагов воздействия на нарушителей. Собранные данные она должна была передавать в прокуратуру, однако вряд ли дело дошло бы до вынесения приговора суда. Поэтому внутри Нацбанка мы создали особое подразделение, которое назвали финансовой разведкой. Небольшой коллектив вплотную отслеживал учреждения и схемы, которые использовались для «отмывки». Несколько пунктов в Законе «О финансовом мониторинге» позволяли НБУ на законных основаниях заниматься подобными расследованиями.

Выяснилось, что сомнительные операции в особо крупных размерах по всей стране проводят около десяти банков. Это были преимущественно небольшие учреждения — крупные структуры не хотели рисковать своей репутацией. Порядок работы с нарушителями был таким: выявлялись типичные схемы «отмывки», анализировалась вся информация по банку и его клиентам, а затем применялись меры воздействия. Добывать информацию приходилось самыми удивительными способами. Например, на рынке за собственные деньги мы приобрели пиратские копии баз данных налоговой инспекции. С таможней нам удалось договориться об обмене информацией еще в 2003 году.

В банки посылались предупреждения, где указывалось, что такие-то клиенты проводят сомнительные сделки. НБУ просил приостановить все операции с ними до выяснения обстоятельств и предоставить для анализа имеющуюся информацию по клиентам. Из полученных данных выяснялось, например, что купить крупные суммы валюты для оплаты внешнеэкономического контракта хотела фирма-однодневка, зарегистрированная на инвалида войны со справкой из психиатрической клиники.

Как правило, после расследования Национальный банк передавал дела в прокуратуру и СБУ. Впрочем, мы не дожидались реакции правоохранителей и самостоятельно применяли к банкам-нару-шителям серьезные санкции. Например, штрафовали за незаконные операции, проводимые их клиентами. Соответствующее постановление № 108 НБУ принял 17 марта 2004 года. В нем записано, что юридическим основанием для наложения санкций является Закон «О предотвращении и противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем».

В июле того же года Национальный банк постановлением № 323 принял масштабные изменения в правила проведения операций на межбанковском валютном рынке. Документ запретил покупку безналичной валюты у НБУ восьми учреждениям, которые занимались «отмыванием» в особо крупных размерах. Они должны были присылать детальную информацию по заявкам каждого из клиентов, который подозревался в проведении сомнительных операций. Чтобы избежать судебных исков, мы заодно перезаключили договоры на участие в торговой сессии со всеми остальными банками, внеся нужные оговорки, которые позволяли применять к ним санкции.

НБУ праздновал победу, пока в конце октября не выяснилось, что объемы покупки валюты для вывоза за рубеж стали расти. Мы проверили реквизиты клиентов и выяснили: банки-нарушители научились обходить ограничение НБУ Они стали покупать валюту у регулятора через посредников. Получалось немного дороже, однако метод работал. Пришлось принимать постановление № 499, которое запрещало покупку валюты у регулятора через другие банки. Мы буквально перекрыли кислород нарушителям.

Особенно много сил правление НБУ потратило на небольшой черниговский банк, через который работали «прачечные» из многих областей страны. Наше противостояние сводилось к ответу на простой вопрос: способен ли регулятор противодействовать оттоку капитала за рубеж. Мы посылали в Генпрокуратуру и СБУ письма, в которых описывали все, что происходило в этом банке, просили помочь налоговиков. Однако они сидели сложа руки и с интересом наблюдали, чем все закончится. Уже после Оранжевой революции бывший глава СБУ Игорь Смешко, пытаясь заслужить доверие новой власти, рассказал, что он обнаружил большую «моечную». Он даже опубликовал в газете один из секретных документов по черниговскому банку из пакета, который мы в свое время переслали в СБУ

Помощи от силовых органов не было, и Национальному банку пришлось решать эту проблему самостоятельно. Мы перекрыли черниговскому банку каналы вывода валюты за рубеж. В конце 2004 года НБУ отстранил от должности председателя правления банка и наложил на учреждение множество санкций, запретив ему работать с зарубежными физическими лицами. Позже мы отстранили этот банк от проведения операций на валютном рынке. Было даже возбуждено уголовное дело. Какое-то время учреждение изобретало новые механизмы «отмывания», и меньше чем за месяц мы выбросили его с рынка.

Каково же было наше удивление, когда все клиенты десятка прикрытых нами «моечных» через короткое время всплыли в одном крупном киевском банке. Они настолько спешили, что даже не стали менять свои названия. В один из месяцев эти предприятия купили рекордно большой объем валюты. Правление НБУ послало в обслуживающий их банк предупреждение, что у него есть клиенты, которые проводят сомнительные операции. Однако реакции не было. Тогда мы передали дело в суд, и тот запретил банку покупать валюту более чем на 60 тыс. грн. В тот же день исполнители ознакомили банк с судьбоносным решением.

Вечером того же дня у меня в кабинете зазвонил телефон, и из трубки послышался томный голос владельца наказанного учреждения. «Ну что, мне сворачиваться и закрывать банк?» — спросил он. Я изобразил удивление и спросил, что случилось. «Вы нам запретили все операции», — ответил он. И тут я начал доказывать ему, что это не мы запретили, а он сам целенаправленно вел банк к такой развязке.

Через день-два этот человек пришел ко мне в кабинет и опять поднял тему запрета. Я дал ему детальную раскладку по клиентам и рассказал, какие именно операции те проводили. Через его банк всего за месяц были проведены сомнительные операции более чем на миллиард долларов. Человек промолчал и, лишь когда выходил из моего кабинета, неожиданно произнес: «Мне просто очень нужны деньги». На слове «очень» было сделано особое ударение. Я не нашелся что ответить.