Чтение онлайн

Самым мягким оружием в нашем арсенале стало увеличение индикативной стоимости денег. С 9 июня Нацбанк впервые с декабря 2002 года повысил учетную ставку. Новое значение индикатора было установлено на уровне 7,5 %. До этого, начиная с июля 1998 года, учетная ставка последовательно снижалась с 82 % до 7 % годовых.

Параллельно еще в июне НБУ увеличил стоимость всех видов рефинансирования. Стоимость денег увеличилась с 10,1 % в июле до 12,4 % в сентябре.

Получить кредит НБУ было нелегко. С января по октябрь предоставлялось только среднесрочное рефинансирование через тендер. С 10 июля 2004 года, согласно постановлению НБУ № 257, бланковый (без обеспечения) кредит «овернайт» предоставлялся лишь коммерческим банкам, имеющим оценку не ниже «1» по рейтинговой системе CAMELS. Причем деньги можно было взять лишь раз в месяц максимум на 5 % суммы обязательных резервов. До этого с 10 апреля бланковый кредит «овернайт» предоставлялся не более чем на 10 % от суммы сформированного банком объема обязательных резервов за предыдущий месяц, а еще раньше — максимум на 15 %. НБУ фактически отрезал коммерческие банки от ежедневного рефинансирования. Денег в финансовой системе было более чем достаточно, и мы заставляли банки активнее работать друг с другом.

В августе 2004 года правление утвердило положение «О процентной политике Нацбанка». Практическая ценность этого документа была во внедрении понятия индикативной процентной ставки. С середины 2004 года регулятор стал публиковать уровни процентов по депозитам и кредитам, которые рекомендовал использовать банкам.

Ставки по вкладам и займам в рекомендациях НБУ были заведомо занижены. Тем не менее, пока не начался кризис, этот инструмент работал. Системные банки понижали доходность по своим депозитам, а чтобы население не возмущалось, возле касс вывешивали наши рекомендации. С их стороны это выглядело как оправдание: дескать, мы бы никогда так не поступили, но ведь Национальный банк требует. Следом за крупными учреждениями меньшие проценты по депозитам начали устанавливать и мелкие банки. В итоге по всей банковской системе снижалась стоимость пассивов.

К сожалению, кризис свел на нет достигнутый эффект, хотя даже во время него Нацбанк рекомендовал повысить проценты по депозитам. Своими действиями мы хотели увеличить стоимость денег. В мировой науке этот метод считается традиционным инструментом преодоления инфляции. Из-за более высокой цены предприятия и население берут меньше кредитов, в итоге снижаются инвестиции и платежеспособный спрос — а значит, подавляется инфляция спроса и предложения.

Однако мы опасались, что система не воспримет поданные ей сигналы. В условиях денежного изобилия учетная ставка, стоимость рефинансирования и индикативные ставки никак не могли напрямую повысить проценты по кредитам экономике. На удивление, банки отреагировали на наши инициативы. После достижения годичного минимума 17,1 % годовых в июне, средневзвешенная ставка по займам экономике в июле выросла до 17,5 % и два месяца держалась на этом уровне.

Сравнительно мягким инструментом монетарного регулирования стала мобилизация излишков безналичных денег у банков. Этот, безусловно, рыночный метод подразумевает, что учреждения добровольно продают ресурсы, которые в обозримом будущем им не потребуются.

Еще с мая 2004 года НБУ начал абсорбировать излишнюю гривну, предлагая банкам купить наши депозитные сертификаты. Параллельно регулятор проводил операции обратного репо и привлекал средства на депозит.

За первые девять месяцев путем использования различных инструментов нам удалось собрать почти 9,1 млрд. грн. Основным инструментом мобилизации стали сертификаты — за год состоялись 545 аукционов по их продаже, а общий оборот достиг 5,57 млрд. грн. Немного уступали по эффективности операции обратного репо. По ним НБУ продавал ценные бумаги из своего портфеля, обещая выкупить их по оговоренной цене позже. За год благодаря этому инструменту удалось связать 3,6 млрд. лишних гривен. Еще 2,1 млрд. мы собрали путем привлечения денег на депозитные счета в Национальном банке.

Поначалу мы столкнулись с апатией банков. Они уже изрядно позабыли, что такое депозитные сертификаты. Со времен кризиса 1998 года этот инструмент не использовался. За шесть лет в банках поменялись казначеи, и никто не знал, что делать с сертификатами. Первые размещения приходилось проводить буквально при участии правления НБУ Я лично просил банки покупать сертификаты. В июне путем продажи бумаг удалось собрать 70 млн. грн., в июле — 93 млн., в августе — 49 млн.

Банки не хотели покупать предлагаемые регулятором инструменты, потому что считали заниженной их доходность. Мы учли их замечания, и в сентябре собрали полмиллиарда, а в октябре — 1,1 млрд. грн. Доходность по бумагам в сентябре выросла с 2,7 % до 6 % годовых, а в октябре — до 9,1 % в среднем и до 12 % по максимуму. Кроме того, с осени средняя «длина» сертификата увеличилась с 30 до 180 дней. Крупнейшие банки получали за свои ресурсы цену, сопоставимую с их себестоимостью, и не колеблясь покупали сертификаты «длиной» в несколько месяцев. Они рассчитывали, что даже в октябре-ноябре денег будет более чем достаточно и средства, вложенные в бумаги НБУ, не понадобятся.

К тому же, в канун выборов банки не решались выдавать слишком много кредитов, даже если это позволяли возможности. Тезис о том, что экономика живет отдельно от политики, в этом случае не действовал, словно это была аксиома для другой части Вселенной. Дело в том, что заемщик мог разориться, если поддерживавшая его политическая сила проигрывала. Поэтому банки предпочитали получать почти вдвое меньший процент по сертификатам НБУ, но не рисковать, выдавая займы. Это позволило Нацбанку мобилизовать 50 и 29 млн. грн. даже в кризисных ноябре и декабре. Чтобы банки охотнее отдавали нам свои деньги, с конца октября регулятор существенно снизил сроки привлечения по мобилизационным инструментам, а с 30 ноября постановил привлекать ресурсы не меньше, чем под 15 % годовых.

Класть деньги на депозитные счета в НБУ и заключать с нами сделки обратного репо банки не хотели. Был лишь небольшой одномоментный успех: в августе через сделки репо регулятору удалось сконцентрировать 890 млн. грн., хотя процентная ставка по операции составляла всего 2,3 %. Банки пользовались обратным репо, потому что деньги «связывались» на меньший срок, чем при покупке сертификатов.

Несмотря на борьбу с инфляцией, в июле 2004 года НБУ принял постановление № 337, которым отсек часть банков от мобилизационных операций. С 26 июля мы перестали привлекать средства учреждений, у которых было слишком много депозитов до востребования. Эта мера преследовала цель отсечь банки, которые могли легко зарабатывать на подобных операциях. Остатки на текущих счетах традиционно считаются условно бесплатными. Переложив их на депозит в НБУ, можно было ничего не делать и получать приличный доход. Однако при этом всегда существовал риск, что клиент внезапно заберет свои средства и банк окажется в сложном положении. А это уже грозило дестабилизацией работы всей системы.

Под действие ограничения попали считанные банки. В целом по системе среди юридических лиц большую часть средств составляли вклады до востребования, а среди населения — срочные депозиты. В итоге банки получали баланс по видам ресурсов. Например, на 1 августа 2004 года население держало на срочных депозитах 77,6 % денег, предприятия — 38,8 %, а в целом по системе — 59,6 %.

Еще весной, когда угроза инфляции стала более очевидной, пришлось применить самый жесткий из методов борьбы с избыточной ликвидностью — повышение резервных требований. Этот инструмент чрезвычайно эффективен. Банки обязаны в качестве страховки держать на своих корреспондентских счетах в НБУ некое минимальное количество гривны, рассчитать которое очень легко — оно составляет определенный процент от собранных депозитов. Благодаря простоте инструмент действует почти безотказно и издавна используется всеми центробанками мира для борьбы с инфляцией.

Ужесточение порядка резервирования на протяжении 2004 года происходило постепенно. Начали с наличных в кассах, которые традиционно включались в расчет резервов. С 9 марта НБУ разрешил учреждениям учитывать в составе резервов только 15 % гривны в кассах вместо 40 %. Также вместо 25 % позволялось включать в резервы лишь 10 % наличной валюты. Уже с 10 июля, согласно постановлению НБУ № 257, остатки денег в кассах банков были полностью изъяты из расчета обязательных резервов. Это дало прирост резервов на 1 млрд. грн. примерно до 5,6 млрд.

Наблюдался еще один эффект от исключения наличных из расчета резервов. В начале августа остатки в кассах банков сократились с 5,7 до 4,8 млрд. грн. Однако даже это не помогло НБУ достичь главной задачи — уменьшить объем наличных у населения и бизнеса (агрегат М0). Можно было исключить наличность из формулы, но не получалось столь же эффективно изъять ее из оборота. В основном — из-за значительного теневого сектора в экономике страны.

К тому же, правительство нередко подталкивало экономику к переходу на наличные операции. Например, в апреле 2004 года резко, на 1,8 млрд. грн. против 0,7–0,8 млрд. в предыдущие месяцы, вырос объем гривны за пределами банков (агрегат М0). 1 млрд. грн. превратился в наличные, когда правительство пообещало ввести НДС-счета. Через них Кабмин собирался централизованно проводить все потоки, связанные с уплатой и возмещением налога на добавленную стоимость. Опасаясь, что сломаются традиционные теневые схемы, а стоимость кредитов резко вырастет, некоторые предприятия резко увеличили импортные закупки, чтобы создать страховой запас товаров на время адаптации к новым условиям работы. Остальные компании и предприниматели предпочли нарастить объем наличных в обороте. Косвенно это подтверждало гипотезу о том, что в случае запуска НДС-счетов бизнес собирался возвращаться к использованию бартера, векселей, зачетных схем и наличных расчетов.

Нацбанк изначально был против этой идеи. Тем не менее, мы ее обсуждали. По этому поводу у нас состоялось несколько заседаний. Банки были за, реальный сектор — против, мы думали. Нужно было посчитать, сколько денег осядет на казначейских счетах, сколько — в банковской системе, а также какой ресурс «вымоется» у предприятий. Реальных цифр, конечно же, ни у кого не было. Кое-как мы посчитали и увидели, что ситуация получалась относительно сбалансированной. Учитывая, что НДС-счета должны были ударить по нелегальным операциям с налогом, решили, что нужно вводить. Было издано совместное постановление Кабмина и НБУ, подписанное мной и Януковичем. Выступая на заседании правительства, я обратился к премьеру: «Виктор Федорович, НБУ подписывает постановление с одним условием. Через месяц мы вместе проведем мониторинг ситуации, которая сложится в результате введения этой процедуры».