Чтение онлайн

В общем, я с опозданием поняла, что водитель уступал дорогу именно сумасшедшей бабусе-камикадзе, а не мне. На меня он вроде как вообще не обращал внимания и поэтому, как только упрямая старушка отправилась на свой пост, тихо так, аккуратно на меня наехал. Нет, скорее, несильно толкнул в бок. Я выронила сумку и зонт, и вот он-то как раз и отлетел под колеса другого автомобиля и приказал долго жить.

Бабуля, замахав пакетом как флагом, начала торжествующее орать — не её, так хоть меня попытались задавить, олигархи поганые, скоро весь простой народ передавют… То обстоятельство, что я даже не упала, бабушку, по-видимому, немного разочаровало, но ведь был еще погибший зонтик и моя нога, наконец. Да, а еще упали очки, и я попыталась их найти и поднять. Ну хотя бы то, что от них осталось.

— Да ёшкин кот, это что же такое, а?! Вы куда все лезете, а?! — орал выскочивший из машины водитель.

Вообще-то я тоже не очень понимала, что здесь такое творится. И вообще, ёшкин кот это кто, я что ли? А водитель к этому моменту уже разошелся вовсю, я ждала, что он вот-вот попытается завершить только что начатое им дело, то есть меня прибьёт. И рядом с ним появился еще кто-то в тёмном.

Я и в лучшие минуты не была зорким соколом, а уж в такой-то момент, да еще без очков… Этот кто-то наклонился и поднял то, что я искала, да еще и спросил типа как я себя чувствую. Я чувствовала себя чудесно, поэтому зажала в руке предмет, бывший только что моими очками и, стиснув зубы, захромала прочь.

Водитель и бабуля всё ещё дуэтом орали у меня за спиной каждый свою партию, но я сосредоточилась на главном — не упасть на глазах у всех. Я прихромала в ближайший скверик и рухнула на мокрую скамью. Славненько начался мой первый трудовой день! Если так и дальше пойдет, через неделю Люша обнаружит только мои составные части. Как удачно, что сумка все-таки снова оказалась у меня в руках, хотя бы и такая перепачканная. Я высморкалась в бумажный платок, немного отдышалась и осторожно поднялась — боль в ноге была вполне терпимой. Можно ковылять дальше.

Ну что же, Костик, или как там его, встретил меня очень вежливо, по крайней мере голос его был именно таким. Лицо я видела не очень отчетливо, и это было приятное лицо, без лишних подробностей.

Да, обслуживающий персонал в лице Люши был не сильно обременен работой, подумала я, приступив к делу. Бумаги трогать нельзя, с места на место ничего не переставлять и не перекладывать, ничего не включать и не выключать и так далее. Протёр, пропылесосил, мусор вынес и свободен. Но так упруго и шустро всё это выглядело только с Люшкиных слов.

Я, приволакивая скулящую ногу, осторожно ползала среди столов, чуть ли не обнюхивая полы — а вдруг я что-то не замечу? В очках одно стекло вылетело напрочь, другое треснуло вдоль, и я попыталась воспользоваться им как моноклем. Нет, не стоит — треснувший пополам кабинет выглядел просто плачевно. Волосы все время выбивались из-под шарфа, и я с шумом их сдувала: пошли прочь, и так ни черта не вижу!

И кресла здесь были какие-то совершенно легкомысленные, стоит чуть задеть, как они тут же начинают крутиться. Я бы, пожалуй, посидела на таком, но не в этот день — нога всё время просилась домой, ей хотелось покоя. А вот любопытно, в кабинете у Полковника тоже стоит такое кресло? И вдруг он, прикрыв свои свинцовые глазки, вертится на нем туда-сюда? Мысль о Полковнике подействовала на меня как холодный душ. Я велела ноге заткнуться и лихорадочно принялась за дело. Не хватало еще, чтобы меня здесь застукали сотрудники.

"Обслуживающий персонал должен быть невидимым" — вспомнила я. Этот девиз Люшка выдала без запинки, а уж если ей что-то смогли внушить, значит, дело серьёзное.

— Но если тебя там никто не видит, то зачем ты так красишься? — удивилась я.

— Во-первых, я ТАК крашусь всегда, даже ночью, — оскорбилась Люшка, — а во-вторых, я должна выглядеть классно в любую минуту, мало ли что.

Вообще-то Люшка выглядела действительно классно без вороньего гнезда на голове и без своего боевого раскраса, но такой я видела её только в "помывочные" дни, то есть когда она пользовалась нашей ванной. Вот тогда оттуда выходила очень симпатичная девчонка с нормальным лицом, и даже выражение глаз было совершенно другим — оттаявшим и беззащитным. Но это бывало не часто.

Покончив, наконец, с уборкой, я пробиралась к дверям чуть ли не размазываясь по стенкам — разведчик выходит с вражеской территории с важным донесением. Пусть никакого донесения не было, ощущала я себя именно так.

— Порядок? — приветливо спросил парень у входа, когда я попыталась прошмыгнуть мимо него не хромая.

Но что бы я, да еще "прошмыгнуть"… Чего уж там, я прошептала "до свидания…" и поковыляла к двери. Он, конечно, хороший парень, поэтому не стал смеяться вслух, глядя мне вслед.

Дома я оценила нанесенный мне урон — колено сгибается плохо, болят локоть и бок, а на бедре расплылось огромное синее пятно. Ну что же, я никогда не любила толстые белые окорочка? Вот, получи для разнообразия окорочок разноцветный.

У Бабтони конечно же нашлась какая-то подходящая штука для растираний: моя персональная скорая помощь стучала дверцами шкафчиков, разглядывала на свет и нюхала содержимое бесконечных баночек и скляночек и при этом успела поведать историю некой Галины, которая просто так упала, не сильно, потому что тут же встала, лечить ногу ничем не стала, а через месяц — всё, она уже была без ноги, пришлось резать.

— Но хоть резала-то не она сама? — в тот момент меня Бабтонины ужастики несколько раздражали.

— Да что ты, детонька, — Бабтоня на полном серьёзе всплеснула руками, — доктора резали, доктора. Вот, сейчас натрись, а потом еще на ночь, и всё как рукой снимет.

К сожалению, оптимистичный Бабтонин прогноз не оправдался и все последующие дни я, скрежеща зубами и придумывая самые страшные кары для Люшки, выполняла свою трудовую повинность. Правда, боль была вполне терпимой, и тяжело было только утром, пока я натирала ушибы зельем и "расхаживалась", приноравливаясь к ноющей конечности. Спасибо Полковнику, который сделал мне большое одолжение, то есть в очередной раз убыл в неизвестном направлении. Я могла, не таясь, постонать и даже поругаться сквозь зубы, готовя свою ногу к трудовому подвигу, и не выдумывать никаких историй про неудачную стычку со шкафом.

Лёвчик, увидев меня в новом амплуа, выдал очередной перл:

— Ты так тгогательно пгипадаешь на ногу…

Именно очередной, потому что в последнее время он всё чаще впадал в какое-то восторженно-экзальтированное состояние, всё у него было либо "тгогательным" либо "пгелестным". Остальное, не трогательное и не прелестное, подпадало под емкое и краткое — "кошмаг". А еще он завел идиотскую привычку называть меня куколкой: а что, посмотги на себя в зегкало, куколка и есть…

— Но если ты ляпнешь это при ком-то чужом, я перестану с тобой разговаривать, навсегда! Ты меня понял?

— Да понял, куколка, понял. Твоим волосам нужно пгидать дополнительный оттенок.

— Если ты от меня не отстанешь, я вообще остригусь наголо. Вот только представь: толстая, слепая, хромая, да еще и лысая корова! — А что, и в самом деле, мой портрет приобретал недостающую ему завершенность.

— Куколка, у тебя вредный хагактег, но тебе это даже идет, — миролюбиво сказал сумасшедший Лёвчик.

А вот с этим я никак не могла согласиться, потому что у меня отличный характер, ну пусть не отличный, а просто хороший. Это единственное, что у меня есть хорошего, и вот этого достояния Лёвчик пытался меня лишить.