Чтение онлайн

— А что значит "чика"? — все-таки задала я вопрос Долорес, когда собралась уходить.

— А ты до сих пор не знаешь? — она вскинула тщательно выщипанную бровь. — "Маленькая девочка". Хотя да, еще означает мелкую монетку, вроде грошика. Что тебе больше нравится? — и Долорес засмеялась.

Напрасно Люшка обвиняла Аркадия во всех смертных грехах, хотя бы один ему можно было списать точно. В конце февраля он появился в доме с лыжами, а следом Гена затащил огромную сумку. Н-да, Аркадий и лыжи, это интересно. Лыжи были в чехле, а вот ботинки, ботинки я могла рассмотреть беспрепятственно и решила — ужас какие страшные, как маленькие танки.

— Я не возил тебя в свадебное путешествие? Вот и поедем. Ты что-нибудь слышала об Альпах?

Что значит слышала, у меня по географии, между прочим, была пятерка. Но Аркадий проверять мои знания не стал, а только коротко сказал — теперь не только услышишь, но и увидишь. Как тебе мой сюрприз?

Кто едет? Мы едем?! Мне захотелось издать воинственный клич и исполнить праздничный танец вождя племени мумба-юмба, но ехидна вмешалась: погоди радоваться, такого не может быть, потому что быть не может.

Я даже стала взирать на Аркадия, как на небожителя, потому что только необыкновенный, исключительный человек мог запросто рассуждать про визы, сезоны, трассы и прочие невероятные вещи. Я вообще впала в некое подобие летаргического сна и боялась сделать резкое движение или что-нибудь слишком громко сказать — а вдруг Аркадий очнётся от наваждения и сообразит, что чуть было не совершил глупость, взяв на Олимп и меня.

Почти так и случилось — в аэропорту он начал вести себя как-то странно: теребил бородку, оглядывался по сторонам, а потом коротко приказал: "Жди здесь"! Всё, сейчас он меня сдаст на хранение, то есть оставит дома. Но Аркадий вернулся вроде бы более спокойный, зато меня почти трясло.

Я вспомнила, как в каком-то фильме шпиона сняли с рейса в последнюю минуту, и пусть я не шпион, но вдруг меня тоже кто-нибудь возьмёт и снимет! Наш лайнер выполнял какие-то маневры, затем вырулил на взлётную полосу, а меня не снимали, он утробно взвыл, а меня по прежнему никто не трогал. Короче, мы взлетели.

Я никогда не летала и теперь, вжавшись в кресло, думала — вот чему это я собственно радовалась, а? Не может быть, чтобы эта невероятная махина, да еще со мной на борту будет лететь себе и лететь, такого просто не может быть. Я сидела, сцепив пальцы так, что ногти царапали кожу, и мне казалось, что нечеловеческим усилием именно моей воли самолёт не падает, а даже набирает высоту. И летит, летит…

Аркадий вытряхнул на ладонь какие-то таблетки и протянул мне — прими, успокаивает. Он что-то сказал бортпроводнице, которая со спокойной, подумать только, улыбкой передвигалась по салону. Я выпила то, что было в принесенном ею стакане, что-то ужасно крепкое, я не разобрала, что именно. Господи, как они могут что-то есть, читать газеты, разговаривать! А дальше, дальше я… успокоилась и куда-то провалилась. В какой-то момент я точно вынырнула из забытья — мы даже вроде бы шли, то есть Аркадий меня тащил, потом опять летели, но я была совершенно спокойна, настолько, что ничего не помнила.

— Ненавижу самолёты, — сообщил мне Аркадий. — И эти слова мне точно не снились.

Я проснулась, нет, скорее очнулась, под нами проплывали какие-то странные облака, или не облака. Оцепенение все-таки отвалилось от меня тяжелым камнем, когда я поняла — да ведь это же горы! Господи, какими смешными были мои фантазии про летающий дом, разве могла я хоть отдаленно представить себе такое. Я вдруг подумала о том, что же чувствуют, например, орлы, может быть, у них тоже поёт душа?

Горы за иллюминатором становились все больше и больше, а когда мы приземлились, то стали просто огромными. И еще я не знала, что мне делать с воздухом, который разливался вокруг — неужели вот так взять и дышать? Потом мы ехали на машине, на которой было написано "такси-квакси", или что-то в этом роде. Мимо проплывали игрушечные деревушки с разноцветными домиками, так вот откуда художник срисовывал мою открытку! Неужели это я мечтала пожить в отеле как в фильме "Красотка"?! Ну откуда я знала, что отели могут быть и вот такими как наш!

Пока Аркадий что-то оформлял у стойки, я проводила глазами огромного кота, походкой манекенщицы прошествовавшего мимо. Ишь ты, австрийский кот, а как похож на Георга. И номер… подумать только, в нем у бревенчатой стены стоял большущий сундук, а на окне висели занавески в голубых цветочках, в общем, привет от Бабтони. Только за окном опять были горы, самые что ни наесть настоящие.

Я пришла в себя, потому что в номер вошел Аркадий и шумно высморкался, и сделал это ужасно обыденно, будто он у себя дома. И как это я буквально несколько дней назад ухитрилась увидеть в нем чуть ли не бога?

— Я голоден как волк. На трассу мы сегодня, естественно, уже не попадём, так что можем себе позволить. Тебе стоит переодеться.

Он вышел, а я все еще бессмысленно таращилась на закрытую дверь. Вот именно тогда, когда я потеряла бдительность, гром и грянул. Началось. Ну вот почему я совершенно позабыла про лыжи и про эти страшные ботинки? Я даже ухитрилась позабыть, зачем люди вообще ездят в горы. Но ботинок было только две штуки, уж это я помнила точно, и я могла бы влезть в них почти целиком. Хотя Аркадий ясно сказал: "сегодня не попадём" — во множественном числе, то есть завтра попадём. Он и я.

На лыжах я кататься не умела, строго говоря, я даже не умела на них стоять. Физрук честно пытался сделать со мной хоть что-нибудь, вот хоть что-нибудь и получилось. Вначале я так приземлилась на мягкое место, что вздрогнул школьный стадион. Ты, Денисова, посиди пока… — сказали мне. Я посидела и встала на лыжи снова, задница, между прочим, болела ужасно. Хорошо, что через пару метров я упала уже на бок, но это было хорошо для пострадавшей части тела, но не для лыж. Физрук отчетливо скрипнул зубами, увидев безобразные щепки — с инвентарем у нас в школе было напряжённо. Когда на следующем занятии я сразу приступила к испытанию этого самого инвентаря на прочность, Анатолий Васильевич не выдержал: "Ты, Денисова, лучше так по стадиону пробегись, без лыж. А на лыжах — не надо, не твое это".

И вот теперь за окнами был не стадион, а были огромные, просто исполинские горы, и я, стало быть, приехала с них спускаться, причем на лыжах. И уже завтра я попаду на… эту, трассу…

— Ты еще не переоделась? — Аркадий был бодр, как никогда, можно подумать, что это не он дёргался каких-то пять часов назад. — Здесь вечерние туалеты не нужны, но ты с дороги. Так что переодеться нужно.

— И помыться, — тихо добавила я. Чтобы, значит, чистой…

Он расслышал и понял по-своему. — Позже, чика, позже. Я что-то проголодался, вот что значит воздух.

Мы уселись в чудесном уютном зальчике, но я нервно осматривалась по сторонам. Неподалёку сидела шумная компания, судя по всему немцев, и я с завистью смотрела на полную черноволосую дамочку, она хохотала над каждым словом, да, вот уж кто не боялся, что её куда-нибудь отправят. И неужели и она умеет лихо съезжать с гор?

Что Аркадий сделает, если я скажу, что не умею кататься? Ну не отошлёт же домой. И я решилась открыть ему глаза, хотя бы на полуправду.

— У меня нет лыж.

— Что? — он даже перестал жевать.