Чтение онлайн

Она кусает губу. — Это совершенно другой уровень, — признается она, выглядя крайне неловко. — Но ты должен признать, что твои реакции были точно такими же. Глаз за глаз.

— Отец за отца, — болезненно повторяю я.

Я знаю, что лгу, утверждая, что Максим только думает, что мой отец убил его.

Когда на самом деле, теперь я знаю, что он прав. Но признаться в этом вслух — даже Ками — кажется предательством.

И черт его за это. Этот хитрый ублюдок позаботился о том, чтобы внушить мне верность так глубоко, что я не могу остановиться, даже когда знаю, что он этого не заслуживает.

— Какую историю он тебе рассказал? — спрашиваю я, главным образом, чтобы отвлечься. — Максим, я имею в виду. О себе.

— Он сказал мне, что он бизнесмен.

— Технически верно, я полагаю.

— Он сказал мне, что унаследовал несколько предприятий от своего отца и расширил их с тех пор, как вступил во владение. Он сказал, что у него есть недвижимость по всему миру. Он играл на бирже. Он был богат, он был могущественным, бла, бла, бла. У меня не было оснований полагать, что он не тот, за кого себя выдает. Думаю, я идиотка.

— Откуда ты могла знать?

— Когда я вступила в программу защиты свидетелей, Эрик сказал мне быть осторожной.

Он сказал, что Братва опасна, а их методы нетрадиционны. Тогда я не знала, что он имел в виду.

— Значит, вы с Эриком сблизились?

Она кивает. — В каком-то смысле он был для меня фигурой отца. В тот первый год я просто безостановочно плакала у него на плече.

— Почему?

Она немного вздрагивает, как будто мой вопрос напомнил ей о чем-то.

— Просто… травма от того, что мне пришлось оставить свою жизнь в Штатах. Оставив сестру и ее семью. В первый год я чувствовала себя очень изолированной. Я имею в виду, я никогда не переставала чувствовать себя изолированной. Я просто привыкла к этому.

— Думаю, ты созрела, когда появился Максим.

Ее глаза метнулись ко мне и обратно, в них вспыхнуло легкое неповиновение. — Я не фрукт. Я ни к чему не созрела.

Мне приходится очень стараться, чтобы подавить улыбку. — Если ты так говоришь.

— Я просто… Он был таким настойчивым и в чем-то… напомнил мне тебя.

Сразу же после того, как слова сорвались с ее губ, я знаю, что она сожалеет о них.

Черт, я не думаю, что она даже думала об этом до того, как это вышло. Она выглядит такой же шокированной, как и я.

— Ты дала ему шанс, потому что он напомнил тебе обо мне? — Я нажимаю.

Она выглядит совершенно убитой. — Нет, нет, нет, я… это… я не это имела в виду.

— Значит, оговорка по Фрейду?

Она смотрит на меня. — Забудь, что я это сказала.

— Вряд ли.

Она стонет и закрывает лицо руками. Я же, наоборот, ухмыляюсь от уха до уха. Маленькая kiska провела каждый вздох с тех пор, как я снова застал ее, отрицающую, что наша совместная ночь шесть лет назад что-то для нее значила.

Но теперь это чертовски ясно: я сгорел в ее воспоминаниях, в ее уме, в ее сердце. Она не может избавиться от меня, как бы она ни старалась.

— Сотри это самодовольное выражение со своего лица. Я просто имела в виду, что он тоже был уверенным и настойчивым, — говорит она. — Все это означает, что вы оба привилегированные белые люди, которые не привыкли слышать слово «нет».

— Мне сказать ему это в следующий раз, когда мы поговорим?

— Исаак… — предупреждает она.

Мой член напрягается в штанах. Если бы она только знала, как сильно она меня раздражает своими сверкающими зелеными глазами. Как львица на охоте.

— Ладно, — усмехаюсь я. — Мы будем придерживаться повестки дня.

— Так ты собираешься на встречу?

— Да. Мы уже определились со временем и местом.

— Подожди, когда это происходит?

— Этим вечером.

— Этим вечером? Это… быстро.

— Ни один из нас не хочет давать другому возможность планировать.

— И ты идешь один?

— Как и он.

Она смотрит вперед, на пруд с карпами, окаймленный пышными раскидистыми лозами плюща.

— Могу ли я попросить тебя об одолжении?

— Конечно.

— Могу я пойти с тобой?

Я замираю. — Что?

— Я хочу пойти с тобой, когда ты встретишься с Максимом сегодня вечером.

— Почему?

— Я… мне нужно его увидеть. Поговорить с ним.

И именно так я чувствую, как существующий мир между нами рушится. Она работала над этой просьбой всю эту чёртову беседу?

Я вспоминаю, прочесывая каждое предложение, каждый ответ. Это была часовая манипуляция. И я попался на крючок, леску и грузило, как чертов дурак.

— Исаак?

Я взрываюсь с места и вскакиваю на ноги. Ками просто моргает, явно пораженная моей реакцией. Я бросаю грязную рубашку на землю и поворачиваюсь к ней лицом.

— Послушай, — говорит она, — я знаю, как ты к нему относишься, но…

— Но что? — Я требую. — Но что, Ками? Тебе нужно поговорить с ним? Тебе нужно быть с ним?

Она отшатывается. — Ты понимаешь, что с тех пор, как ты рассказал мне, кто он на самом деле, я не сказала ему ни слова? Он мне ни слова не сказал?

— Как давно ты планировала спросить меня об этом?

Ее брови сведены вместе. — Планировалщ? Я не…

— Не ври мне, черт возьми, — рычу я. — Ты и так на тонком льду.

— Не говори со мной, как с ребенком.

— Ты ребенок, если думаешь, что разговор с Максимом что-то решит.

— И ты придурок, если считаешь, что мне не нужно закрытие.

— Закрытие? — Повторяю, ошеломленный. — Это то, о чем ты утверждаешь? Черт возьми, по крайней мере, приложи немного усилий к своей лжи.

Я подталкиваю ее к спору, которого она хотела избежать, но мне плевать. У нас это сейчас выходит. Однажды и на всегда.

— Я утверждаю это, потому что это правда. Не то чтобы я должна тебе объяснять.

— Почему бы мне не поверить, что это просто предлог, чтобы воссоединиться с ним?

— Что, если это так? — требует она. Она вскакивает на ноги. — Что, если ты злодей, а он хороший парень, а? Что, если ты тот, кто полон дерьма, а он был честен с самого начала?

— Что, если и в самом деле, — бормочу я опасно. Я сужаю глаза. — Скажи мне: весь тот спектакль, который ты только что устроила… было ли это просто способом манипулировать мной?