Барышня-певица, или наследство польской бабушки
Шрифт:
– Разумеется, нет! Я бы не стала этого делать ни за что, даже если бы мама не запретила мне больше уходить по вечерам.
– А она запретила?
– почему-то мне смешно. Наверное, потому, что я чувствую облегчение: больше моя птичка не станет петь для чужих мужчин в этом проклятом Богом месте.
– Да. Вчера я из клуба поехала к подруге и вместе с ней - в участок. И поэтому задержалась. Матушка рассердилась на меня и потребовала прекратить "занятия". Это моё прикрытие.
– А подруга - соучастница "преступления"?
– смеюсь.
– Что-то вроде того...
– Ты хотела вытащить меня оттуда?
– спрашиваю уже серьёзно, и в груди что-то ёкает.
– Конечно. Очень хотела, но увы, это было не в моих силах. И подруга утащила меня домой, пока мама в розыск не объявила...
– Твоя подруга была права.
– Но ведь это всё приключилось с тобой по моей вине!
– Глупости! Можно привести верблюда на водопой, но нельзя заставить его пить. Каждое моё действие - это только моя ответственность.
– Но я часто думаю, что если бы ты знал... кто я на самом деле, многих бед можно было бы избежать.
Моё сердце замерло на полустуке. Даа, это уже интересно! Дыхание перехватывает, и я говорю тихо, с паузами:
– Ты... хочешь сказать мне... своё настоящее... имя?
– Давно надо было это сделать. Но... мне кажется, лучше увидеться... лично.
– Это, несомненно, было бы лучше. Я очень хочу тебя увидеть!
– И я... хотя и волнуюсь ужасно...
– Обещаю тебя не съесть!
Усмехается невесело:
– Поверь, это было бы не самое страшное!
– А что самое?
– Я как-то уже говорила...
– Что я разочаруюсь? Глупости! Если помнишь, я почти видел твоё лицо... наощупь.
– Разве можно наощупь определить, красивое ли оно?
– Ещё как! В моём положении, когда возможности так ограничены...
– Хорошо. Правда, это ещё не всё.
– А что ещё?
– Ты узнаешь, когда увидишь. А если не узнаешь, то я сама тебе скажу. И очень надеюсь, что ты не разозлишься и не обидишься на меня...
– Лазиза, ради Бога, разве можно так интриговать? Я сейчас лопну от любопытства! Скажи хотя бы имя!
– Нет. Всё потом.
– Когда?
– Я пока не знаю, но постараюсь что-нибудь придумать. Возможно, на этой неделе...
Я сойду с ума до конца этой недели... но куда деваться? Мы договорились созваниваться почаще и на том попрощались.
Глава 11. О плотском (Лайла)
Я позвала Марьям к себе в гости, чтобы поговорить о Гаяре и нашей с ним предстоящей судьбоносной встрече. Но неожиданно беседа свернула в совсем другое русло. Подруга буквально светилась счастьем - так, что даже я со своими волнениями не могла не заметить этого:
– Что с тобой, Марьям? У тебя происходят какие-то радостные события, а ты не рассказываешь мне?
Она чуть покраснела, что с нею редко бывает, и торжественно кивнула, а потом шепнула мне на ушко:
– Я влюблена. Взаимно!
– В кого?
– Это ОЧЕНЬ большая тайна!
– она сделала очень большие глаза, для убедительности, и придвинулась ещё чуть ближе: - В Азиза!
Я ахнула:
– В своего...
– но не успела договорить: тонкая, но сильная дружеская ладошка крепко закрыла мне рот:
– Тсс! Да! Но не говори об этом вслух!
– Как же так получилось, Марьям?
– шёпотом спросила я.
– К тебе же сваталось столько разных мужчин...
– И что? Я обязана любить каждого, кто позарится на деньги отца? Да у меня и жених есть, если ты не в курсе. Айрат Бакир.
– Мне незнакомо это имя.
– Ещё бы! Твой отец не имеет дел с подобными личностями. А вот моему - всё равно, лишь бы это было выгодно. Он и дочь готов продать за нолики на счету!
– Но как... что вы планируете делать?
– Бежать!
– Марьям шевелит губами почти беззвучно, но глаза её сверкают непримиримо.
– Давайте и вы с нами!
– Мы..?
– Ну, ты и Гаяр.
– Бежать? С Гаяром? Но куда?
Она пожимает плечами:
– В Европу. В Азию. Да не всё ли равно? Ты любишь его?
От этого вопроса моё бедное сердце вспыхивает, как сноп сена, и принимается бешено скакать в груди.
– Люблю...
– шепчу я еле слышно.
Марьям усмехается:
– Всё-таки ваша история - самая странная из всех, что я слышала в своей жизни! Вы ведь и не общались толком... как вам удалось друг друга так полюбить, что готовы разломать свою жизнь в щепки ради этого чувства?
Я пожимаю плечами. Сама не знаю ответ на этот вопрос, но страшно томлюсь по Гаяру, и во мне на самом деле начала зреть решимость наплевать на всё: на запреты родителей, мнение света и законы Бога. Я отчаянно хочу быть с ним...
– А вы? Как у вас это всё произошло?
Марьям дёргает плечиками, как будто хочет стряхнуть собственный стыд:
– Я всегда его любила, с самого начала.
– Это сколько лет?
– хмурюсь, пытаясь припомнить, с каких пор Азиз работает её телохранителем.
– Пять, - вздыхает моя подруга.
Я теряю дар речи, а когда он наконец возвращается, шепчу:
– А он?
– А он говорит, что три.