Чтение онлайн

При этих словах в облике Сэле не осталось ничего из его обычной добродушной непосредственности. За его асайским ликом скрывалось могущественнейшее существо, по силе превосходящее самого Ганагура, и Гиб Аянфаль, лишь на миг уловив мощь его внутреннего поля, затрепетал всем своим нутром, чувствуя, что не может сдвинуться с места.

– Думай ещё, – уже более мягко добавил Сэле, когда грозная сущность его вновь оказалась скрыта за глухой информационной завесой, – а потом говори ответ.

Он отошёл и, присев, устремил на строителя пристальный взор. Хоть в нём теперь и не было ничего пугающего, Гиб Аянфаль ощутил, что боится прямо посмотреть в его синие глаза. Вдруг в них вновь промелькнёт отблеск неведомого Салангура…

Он беспомощно огляделся, словно окружающие стены из бирюзовых стеблей могли дать какую-нибудь подсказку. Что делать? Как поступить? С самим консулом советоваться бесполезно.

– Я не знаю. Мне нужно поговорить с родичами, – чувствуя себя совершенно подавленным, начал он. Сэле продолжал смотреть на него, не высказывая никакого сочувствия.

– Я не готов, – продолжил Гиб Аянфаль, – я… Я не могу их бросить сейчас!

На несколько мгновений в зале повисла тягучая тишина.

– Стало быть, ты отказываешься? – наконец прозвучал голос Сэле.

Гиб Аянфаль нашёл в себе силы только на то, чтобы кивнуть, после чего, понурив голову, опустил взгляд в пол. Он ощутил одновременно и облегчение, и тяжкую грусть. Его часть, так отчаянно рвавшаяся к патрицианству, разочарованно смолкла. Сэле поднялся, невесело улыбаясь.

– Что ж, отпускаю тебя. И пусть… время решит, – загадочно произнёс он.

– Но вам же удастся найти себе смену? – с беспокойством спросил Гиб Аянфаль, – может быть, тот другой согласится?

– Я уже задавал ему свой вопрос, – спокойно ответил Сэле, – но он сидел в своих привязанностях не менее крепко, чем ты, хотя про таких как он говорят, что их вообще ничто не держит. Вот оно! Различие внешней и внутренней жизни одного-единственного асайя. А сейчас, к сожалению, спрашивать уже поздно.

После этих слов, Гиб Аянфаль внезапно ощутил, что внутри у него пробудилось смутное чувство долга. Неужели нет на всех одиннадцати твердынях другого асайя, который подошёл бы консулу кроме него и второго загадочного избранника? Чутьё, по-видимому, потревоженное самим Салангуром, бескомпромиссно будило в нём уверенность, что его отказ – лишь отсрочка перед тем, как Сэле вновь его спросит. И что он ответит консулу в этом неизвестном будущем? Останется ли у него такая же свобода отказать, как и сейчас?

Впрочем, консул говорил, что выбор Гиб Аянфаля как воспреемника, основывался целиком на искусстве творицы. А если она, по словам Сэле, столь умела, то может, Гиб Аянфаль – не единственное её дитя? И не появятся ли позднее другие асайи, которые превзойдут его в том совершенстве, которое так приглянулось консулу? Только они, пожалуй, могут отвести от него следующий вопрос. Но вот узнать это было не у кого.

От этих мыслей его отвлекло то, что Сэле начал демонстративно расхаживать вокруг, сложив руки за спиной и всем своим видом показывая, что Гиб Аянфалю пора уходить.

– Разрешите спросить вас в последний раз, консул, – обратился к нему строитель, ещё надеясь застать в Сэле некоторое благоволение.

– Спрашивай, – деловито отозвался консул, – но быстрее! Меня уже ждут дела.

– Я не долго! – виновато убедил его Гиб Аянфаль, – я просто хотел сказать… я знаю о творицах, о том, что аба Альтас – не из них, сколь бы ни любил меня. А вы говорили о моей матери. Кто она? Вы с ней знакомы?

Свои вопросы он выпалил единым духом так быстро, что от волнения пыль разогналась в теле, и он ощутил, что его всего обдало жаром. Сэле остановился, обращая к нему взор.

– Я думаю, рассказывая о творицах, твой друг Хиба не забыл упомянуть их право анонимности? К тому же Сэле никогда не творили под лучами Онсарры, потому задавать мне подобные вопросы, так скажем, не очень-то эффективный способ познания.

– Но мне просто не у кого больше спросить! – с болью в голосе ответил Гиб Аянфаль, – вы единственный, кто мне хоть что-то сказал о матери! О том, что она была искусна в своём деле!

К его разочарованию Сэле только рассмеялся в ответ.

– Бедное дитя! – с наигранной жалостью воскликнул он, – Очевидно, любой бы догадался, что спрашивать это нужно с ближайших родичей. С абы Альтаса в первую очередь!

– Аба исчез, – мрачно ответил Гиб Аянфаль.

– Ну, об этом мы уже говорили, – невозмутимо ответил консул, – а теперь ступай домой к своим родичам. Я тебя даже слегка прогоняю.

Гиб Аянфалю ничего не оставалось, кроме как совершить прощальный поклон и поспешить к выходу. Едва он вышел из залы, как сознание буквально оглушили нахлынувшие информационные волны, звучавшие тут во всю силу. Справляясь с ними, Гиб Аянфаль остановился, прислоняясь спиной к стене, и тут помимо всего прочего почувствовал, что зала за ней опустела. Решив удостовериться в этом, он заглянул внутрь. Никого. Сэле удалился так же быстро, как некогда появился. Гиб Аянфаль снова закрыл за собой проход и направился прочь из замка.

Предложение Сэле прямо-таки выбило его из только устоявшегося за день течения мыслей. Кроме того, ему стало неудобно, что он под конец задал вопрос о матери. Всё вышло как-то неловко. Его жизнь в последнее время стала слишком беспокойной и не расположенной к рассуждениям. Возможно, если бы Сэле спросил его позднее, то он дал бы совершенно иной ответ. Хотя отказаться от своих родичей он просто не мог. А стоявший перед глазами пример разлучённых Хибы и Бэли только укреплял его в этой позиции. Разве только он откажется ради неких великих перемен, упомянутых Сэле, приближение которых он сам невольно ощутил в день, когда исчезла Росер.

Погружённый в эти рассуждения, Гиб Аянфаль прошёл через центральные залы, наполненные в вечернее время асайями, и вышел на воздух. Ноги сами привели его к величественному пасочнику, под ветвями которого они с абой Альтасом некогда обдумывали решение Сэле строить башню. Отсюда её не видно – она тщательно скрыта барьером, чтобы окружающее население ничего не увидело прежде срока. Гиб Аянфаль перевёл взгляд ниже, наблюдая за отдыхающими от трудов жителями замка и окрестностей. Тут же к нему пришла мысль о том, что согласись он, и на него с принятием роли Сэле легла бы обязанность быть мастером в этой обители и нести ответственность перед Голосом за каждого из всех, кого он сейчас видит.

Всё-таки в зале Салангури у него не было достаточно времени на то, чтобы подумать. Он никак не смог посоветоваться с родичами. Вдруг они были бы за то, чтобы он стал воспреемником и сами бы его отпустили? Кроме того, на Сэле не лежит никаких ограничений, консул может ходить везде, где захочет, для него нет закрытых пространств. Он вполне мог бы посещать их, сохраняя прежние воспоминания, принадлежавшие Гиб Аянфалю, и оказывать им своё покровительство. Если бы консул хоть ненадолго отпустил его поговорить с одним только Ае, который как старший патриций, наверняка лучше всех смог бы разобраться во всей ситуации! Почему ему всё пришлось решать одному?