Чтение онлайн

Анхель вскочил. Кошка, сидевшая на плече Эрасти, сиганула вперед и, оказавшись между бывшими побратимами, выгнула спину и зашипела, расправляя блеснувшие в свете свечей крылья.

— Иди назад! — прикрикнул на бестию Проклятый. — Так как, Анхель?

Кошка сложила крылья, но на плечо к Эрасти не вернулась, а улеглась у его ног в позе льва-стража, не сводя с древнего императора злобных желтых глаз. Анхель Светлый сел, вперив взгляд в висевшую на стене секиру. Церна знал: он думает, чем можно пожертвовать, чтобы спасти главное. Когда-то главным для Анхеля было освобождение Арции от Пурины, и во имя этого он не щадил ни чужих жизней, ни своей. Затем главным стали империя и власть, и ради них он предал сначала себя, потом друга… А что важнее всего для императора сейчас? Новая жизнь? Новая власть? Или все-таки Арция и Тарра? Анхель думал. Эрасти и кошки ждали, Проклятый чувствовал напряжение, охватившее тварей. Они не верили Анхелю, они ненавидели его.

— Эрасти, — император поднял голову, и Церна понял, что тот принял решение и теперь его ничто не остановит, — Тарра принадлежит нам, и только нам. Чужаки нам не нужны, а конец света тем более. Ты хочешь того же, что и я. Мы заключим союз. А Пурину с семьей убили в подвалах Духова Замка, где они решили спрятаться. Говорят, там было очень много крови, но сам я не видел.

2895 год от В.И.

25-й день месяца Вепря

АРЦИЯ. МУНТ

— Кто этот Бриан Перше? — поинтересовалась Ее Иносенсия.

— Сын торговца шерстью, — сообщил Камилл Дюбарр, магистр Красной Палаты, выросшей на, казалось бы, засохшем пеньке Тайной Канцелярии. — Надеюсь, вас не смущает его происхождение?

— Если б его отец не наживался на баранах, а сам был бараном, я бы и то возблагодарила судьбу. Никто из здешних лицедеев и сочинителей и близко не подошел к тому, на чем можно строить заклятие!

— Слушаю Ее Иносенсию, — Селестин Рогге был немало озадачен, — но мне казалось, что драма этого шерстеторговца не совсем то, что нужно. Прошло всего полгода. Люди любили Тагэре, очевидцы живы и в здравом уме. Не лучше ли действовать тонко, постепенно… Для начала могла бы подойти драма господина Курси или то, что представил хозяин театра «Марипос».

— Признаться, я тоже не понимаю ваш выбор, — присоединился к королевскому отчиму Дюбарр, — люди все же, простите за очередное упоминание этих животных, все же не стадо баранов. Горбун, как назло, был чист, как Вестник. Уж мне-то вы можете поверить…

— Кто же может усомниться в ваших словах, почтеннейший? — Циалианка холодно улыбнулась. — Но вы не понимаете, что может магия и чего не может. Нам нужно, чтобы люди считали Александра Тагэре убийцей и чтобы ни у кого не возникало и тени сомнений в отношении как происхождения королевы, так и в причине исчезновения ее братьев. Но магия не всесильна. Мы не можем за одну ночь заставить всю Арцию забыть, что было на самом деле, и поверить в то, что говорим мы. Для этого нам и нужны труппы, которые будут бесплатно развлекать людей. Зевак во время дармового зрелища можно обработать так, что они поверят в виновность родной матери и будут убеждены в том, что знают, как все случилось. Более того, у них возникнет насущная потребность убедить в этом других, которые в свою очередь понесут услышанное дальше. Не пройдет и года, как все станут думать одинаково, а на тех, кто останется при своем мнении, будут смотреть как на сумасшедших или мерзавцев.

— Ваша Иносенсия, вы это уже говорили, — осмелился напомнить Рогге.

— Да, говорила, но я еще говорила, что для этого нужна подходящая пьеса. Те, что так понравились вам, не годятся по одной причине: те, кто их писал, врали и знали, что врут. Они старались угодить новому королю, но прекрасно помнили старого и, выставляя его тираном и преступником, не могли справиться с собственным чувством истины. Даже лучший маг не заставит людей поверить словам этих писак, потому что они сами в них не верили.

Иное дело этот Перше, он действительно ненавидит горбуна и боится его. Он верит в его преступления и хочет, чтобы он был наказан, а добродетель восторжествовала. Для него Александр Тагэре — исчадие ада, а те, кто его уничтожает, — герои и защитники справедливости. С этой пьеской мы добьемся того, что хотим… Кстати, стоило бы взглянуть и на самого поэта, даже если б он нам не пригодился, он на самом деле хорошо пишет. Наверняка у него есть и другие пьесы. Их мы тоже поставим.

— А эти-то зачем?

— Неужели ты думаешь, что, убедив Арцию, что Александр был плох, мы разом покончим со всяким недовольством? В Ифране и Элле все спокойно, но этот покой дался тамошним монархам недешево. Арцийцы же привыкли слишком много думать и слишком многого хотеть, с ними будет сложно… Труппы должны обновлять представления несколько раз в год, люди привыкнут к бесплатному развлечению. Тогда, когда вновь понадобится сделать белое черным, а я думаю, это будет довольно скоро, мы легко заставим их видеть то, что хотим мы… Я не слишком навязчива в своих объяснениях?

— Слова Ее Иносенсии полны глубокого смысла, — галантно склонил голову Селестин Рогге. — Признаться, я не понимал, как Жозефу удавалось собирать тройной налог и при этом держать армии на трех границах сразу… Но вы хотели видеть поэта, сейчас он войдет.

И он действительно вошел. Бриан заметно волновался, и лицо его блестело от пота. На подкашивающихся ногах брат Армана доковылял до стола, за котором сидели двое богато одетых придворных и ослепительно прекрасная женщина в белом. Бриан поклонился и застыл, преданно глядя в глаза элегантному вельможе с маршальской цепью на шее, однако первой заговорила женщина:

— Мне хотелось бы узнать, почтенный…

— Бриан Перше, — напомнил второй мужчина.

— Да-да… Так вот, мне хотелось бы узнать, как вы написали вашу пьесу, откуда вы узнали о событиях, про которые так убедительно рассказываете. Вы встречались с горбуном?

Пот снова прошиб Бриана — он понял, что его уличают во лжи. Еще мгновение назад казавшаяся столь удачной мысль взять одну из безумных пьес Армана и переписать ее, заменив имена действующих лиц, оказалась смертельно опасной. Сейчас господин в платье с алой оторочкой, оказавшийся — как он сразу этого не понял! — магистром Красной Палаты, арестует его за клевету в адрес коронованных особ. Это, как он сам слышал утром, означает отрубленное ухо и изгнание из Мунта. И как он посмел замахнуться на пусть и покойного, но короля. Хотя… Он не намерен отвечать за выходки Армана, который не только сидит у него на шее, но и пишет такие опасные вещи.

— Не смею лгать Ее Иносенсии, — Бриан пожирал глазами Анастазию, — у меня есть брат…

— Это он написал пьесу?

— Э… А… Да, он!

— А почему ее принес ты?

— Видите ли… Мой брат… Он — поэт… Он только и делает, что пишет. Сидит дома и марает бумагу. Прошу простить, но только на перья и чернильный корень уходит не менее десяти аргов в месяц… Я же работаю…

— Писцом в торговой палате, — насмешливо уточнил «красный», — и я полагаю, что эти десять аргов следует вычитать из твоего жалованья…

— Монсигнор…

— Мы не о том говорим, — вмешалась женщина, и мужчины сразу примолкли, — твой брат пишет трагедии?

— Он все пишет — и трагедии, и комедии, а сейчас все больше эти… поэзии… Вирши, знаете ли…

— Будет очень любопытно почитать. Мне кажется, твой брат не без таланта, но вернемся к «Кровавому горбуну». Откуда твой брат узнал то, о чем написал, если, по твоим словам, он не выходит из дома. Кто ему рассказал? Ты?

— Нет, я…

— Что ж, придется спросить твоего брата…