Чтение онлайн

— Моя сигнора… Ваша Иносенсия… — Бриана колотила дрожь, его обычно довольно-таки низкий голос сорвался на кошачий визг. — Мой брат ничего не знает…

— Значит, это все-таки ты?

— Нет, брат!

— Я уже ничего не понимаю, — вмешался Рогге, — кто же ее написал?

— Разве непонятно? — подняла брови циалианка. — Написал, разумеется, отсутствующий здесь поэт, и отлично написал. Но ведь это была пьеса не про Александра Тагэре. Не так ли?

— Да, — сглотнул Бриан, — про какого-то Би… Биви… Бивинура.

— Бивинуара, — поправил Дюбарр, — легендарный хаонгский король, погиб задолго до Анхеля Светлого.

— Что, он действительно перебил столько родственников? — заинтересовался кардинал.

— По-моему, все-таки меньше, — пожал плечами магистр, — как, писарь?

— Ме-меньше, — признал вконец ошалевший Бриан, — я взял два убийства из другой пьесы…

— Вот мы и выяснили, — торжествующе улыбнулась Ее Иносенсия, став еще красивее, — этот человек нашел единственный возможный выход. Он взял пьесу, автор которой верил в то, о чем писал, и заменил имена. Только так и Могло случиться. Успокойся, сын мой, — в устах молодой красавицы эти слова прозвучали нелепо, но Бриану было не до того, — тебя никто ни в чем не обвиняет. Более того, ты и твой брат будете награждены. Мне нужны и другие вещи твоего брата, принеси их, а тебе придется возглавить труппу актеров, которые будут их ставить. С твоими исправлениями, разумеется, так как нам нет дела до мертвых хаонгских королей.

2895 год от В.И.

9-й день месяца Сирены

АРЦИЯ. ГРАН-ГИЙО

Эгону Фарни было очень стыдно. Стыдно, что в такие подлые времена он счастлив. Барон любил жену, обожал приемных детей и был в восторге от гостей. В довершение всего светило солнце, искрился снег, небо отливало весенней синевой, и как-то не верилось, что под ним могут твориться мерзкие и грязные дела. Владетель Гран-Гийо поправил берет с пером и повернулся к стоявшему рядом Рафаэлю Кэрне.

— Будь я проклят, если это не гости! Ну и славно…

— Если это друзья, — покачал головой мириец. В последнее время Кэрна старательно следовал советам Крапивника, и кое-что у него и впрямь получалось. По крайней мере, он расхаживал по замку, и ни у кого это не вызывало ни вопросов, ни удивления. Николай твердо обосновался в Гран-Гийо в качестве замкового клирика, так как предыдущий, помнивший еще деда нынешнего барона, очень кстати умер в конце осени. Яфе, соизволивший расстаться со своей бородой, в глазах северян легко сошел за троюродного племянника сигноры Клотильды, чья кузина некогда вышла замуж за сигнора из Кер-Эрасти.

Что до Серпьента, то с его талантами превращаться то в бабочку, то в гусеницу он мог ни о чем не беспокоиться и делать что хочет. А хотел он валяться на медвежьей шкуре, положив ногу за ногу, всех воспитывать и ругать за бестолковость. Чаще всего его жертвами оказывались Николай и Яфе, так как Рито и Эгон то и дело отлучались на «охоту», пытаясь отыскать хоть какой-то след Александра. Бесполезно. Многочисленные ищейки Тартю и циалианок тоже остались ни с чем и прекратили поиски: Тагэре объявили мертвым, а мертвых не ищут, по крайней мере открыто. С этим Рафаэль с Эгоном и вернулись в Гран-Гийо. Оставалось положиться на Серпьента, обещавшего разыскать пропавшего короля своими методами, но не раньше весны. Пока на земле лежал снег и не было ни крапивы, ни бабочек, ни гусениц, Крапивник был слеп так же, как и люди.

— Это Крэсси. — Эгон, глядя из-под руки, умудрился рассмотреть сигну, которую везли впереди приближающегося отряда. — Старику не позавидуешь. Потерять сына и обоих племянников…

— Я пойду, — тихо сказал Рафаэль, — отвести глаза отцу Франсуа я не смогу, а видеть меня здесь не должны.

— Пожалуй, — согласился Эгон, — но чего Люсьену надо? Мы, хоть и соседи, но не виделись… Проклятый меня побери, да уж лет пять точно будет.

Рито ушел. Магия, нет ли, но мириец и впрямь умел исчезать, как тень. Славный парень… Владетель Фарни послал сказать сигноре, что к обеду будут гости, и, широко шагая, направился к воротам. Он и впрямь давно не видел Люсьена Крэсси. Сколько же ему? За пятьдесят, ближе к шестидесяти. После Эльты он и Гартаж перешли на сторону Тагэре, а Фарни остались верны Лумэнам. Отец Эгона приходился кузеном жене Люсьена, но родство не предотвратило разрыв. Нет, они не ссорились, они просто забыли о существовании друг друга. От Рафаэля Эгон знал о гибели молодых Крэсси, надо не показать виду, хотя что это он?! Он же был на коронации, там ему и рассказали. Если бы Фарни не прятал у себя Рафаэля Кэрну и детей свергнутого короля, он, не колеблясь, обнял бы гостя, но теперь не умевший хитрить барон растерялся, не зная, как себя вести. К счастью, Люсьен тоже был смущен и думал о том, что сделать или сказать, а не наблюдал за хозяином.

— Я слышал, вы недавно женились, Эгон?

— Да, — как всегда, когда приходилось лгать, Гран-Гийо покраснел, но со стороны это могло сойти за смущение, — я… вообще-то, я считаю, что женился много лет назад. Ирэна болела, и я… Короче, у меня близнецы! Мальчик и девочка.

— Поздравляю, — пожатие руки Крэсси все еще было крепким, — а у меня теперь только дочь. Франсуа погиб, и племянники тоже.

— Я слышал… Мои соболезнования.

— Благодарю. Будем считать, что я заехал возобновить родственные отношения и познакомиться с вашей супругой. И это отчасти и вправду так.

Теперь Эгон уже ничего не понимал, и, видимо, это отразилось на его лице, потому что Крэсси смутился.

— Эгон, я знаю, что вы всегда были верны Лумэнам, но я также знаю вас как честного человека. Я… Я с радостью познакомлюсь с баронессой, но сначала хочу с вами поговорить.

— Извольте, но лучше говорить под крышей.

Крэсси кивнул и последовал за хозяином. В Охотничьей Комнате, столь любимой Эгоном, было уютно. Жарко пылали еловые поленья в камине, на полу лежали медвежьи шкуры — раньше барон топил свое одиночество в охотничьих забавах. Эгон указал гостю на кресла у огня, столь же рыжего, что и крылья пристроившейся на прибитой над камином кабаньей голове бабочки, на которую, впрочем, никто не обратил внимания. Фарни разлил вино и сел, давая понять, что готов слушать.

— Эгон, — начал гость и надолго замолчал, глядя на пылающие поленья. Фарни не торопил, он никогда не страдал дурными предчувствиями, но сейчас понял, что его тихому счастью с семьей и друзьями приходит конец. А он так надеялся, что оно продлится до весны.

Треснуло, выпустив облачко искр, полено, алые отблески заплясали по медвежьему меху, Люсьен Крэсси поставил нетронутый кубок и тихо спросил:

— Вы рады победе Лумэнов?

— Никакой победы Лумэнов не было, — махнул лапищей позабывший об осторожности Фарни.

— Что вы имеете в виду?

— То, что мой король Пьер Шестой умер или был убит в Речном Замке узурпаторами, а его сына и наследника заколол Жоффруа Ларрэн. Золотых нарциссов в Арции нет и быть не может…

— Эгон, нам следовало поговорить раньше. Значит, вы не сторонник Пьера Тартю.

— Нет! — рявкнул барон и, спохватившись, добавил: — Я ничей не сторонник. Меня волнует здоровье моей семьи и урожай озимых, а до остального мне нет никакого дела. В заговорах я участвовать не намерен.

— Я вам и не предлагаю, — вздохнул Крэсси, — и все равно я рад, что вы не считаете Тартю законным королем, а вы не считаете.

— Да, но из этого ничего не следует.

— Эгон, я буду с вами откровенен. Насколько смогу. Мне нужно надежно спрятать одну… вещь. Ее следовало бы передать Марте Оргондской или Жоржу Мальвани, но это невозможно. Границы стерегут, а рисковать этим… гм… предметом я не могу. Слишком он драгоценен. Вы могли бы оставить его в Гран-Гийо?

— Мог бы. На какой срок и кому я должен его передать?