Чтение онлайн

— На какой срок — не знаю, все зависит от того, как пойдут наши дела. Вещь эту могу забрать я и те, о ком я упоминал. Или, если мы победим, вожди восстания, кем бы они ни были.

— Вы хотите восстать?

— Проклятый, разумеется! Если б мы только знали, где дети Александра и маркиз Гаэтано…

— Мириец?

— Да, и, согласно последнему завещанию Александра Тагэре, регент Арции. Эгон, поймите, мы сражаемся не только за дело Тагэре, мы сражаемся за Арцию. Пьер Тартю — чудовище, если его не уничтожить сейчас, страшно подумать, что он натворит. В Мунте почти забыли, что значит спокойно спать. Вы зря надеетесь отсидеться в Гийо. Тартю начал с горожан и ближайших сторонников Тагэре, но он не успокоится, пока не подомнет всех. Это второй Паук…

— Возможно, вы правы, Люсьен, но я слишком долго шел за Лумэнами, чтобы встать под знамена Тагэре. И я в любом случае не двинусь с места, пока моя жена беременна. Да вам это и не нужно, если вы хотите спрятать вашу… вещь. Клянусь честью, она будет в целости и сохранности. Здесь нет ни любопытных, ни бесчестных. А о Лумэнах и Тагэре… Возможно, мы еще вернемся к нашему разговору, а сейчас идемте. Я познакомлю вас с Клотильдой и детьми.

2895 год от В.И.

10-й день месяца Сирены

СЕВЕРНАЯ ИФРАНА

Башня с алым флагом осталась позади. Бретер, игриво позвякивая удилами, шагал по ифранской земле. Морис торопился, в Авире его ждала Антуанетта. Базиля не ждал никто и нигде. Сарриж называет его другом, но какая, к Проклятому, дружба, если он о Морисе знает почти все, а тот о нем почти ничего. И не узнает, потому что граф Мо сам не знает, о чем рассказывать. Тайн за ним не числится, разве что встреча с Кэрной да ночной визит в особняк Трюэлей. Любопытно, что сделал Пикок со свалившимся на голову подарочком? Обидно, если сжег, — сжечь бумаги Базиль мог и сам, и, по чести говоря, это и нужно было сделать… А ищеек себе Пьер нашел неплохих: на следующий день, когда он пришел повидать сестру и попросить разрешения вернуться в Авиру сразу после празднеств, новый родственник пошутил насчет его ночных приключений. Дескать, нельзя пугать мать и слуг, которые, увидев коня без седока, могли невесть что подумать.

Они и подумали, но не «невесть что», а то, что он хотел. Для них Базиль Гризье — шут и пьяница, свалившийся с лошади и проблуждавший где-то полночи. Пусть и дальше так считают. Он и в самом деле шут и пьяница, а у Норы глаза были испуганными и покрасневшими, и она, пока муж шутил, молчала. Хорошо, у Тартю нет братьев, и Эстелу и Раймонду выдадут за кого-нибудь другого. В какой-то книжке Базиль вычитал, что каждая вещь имеет свою противоположность.

Академик, имя которого граф Мо запамятовал, писал, что каждому уроду соответствует красавец, каждому умнику — дурак, каждому трезвеннику пьяница. Рито Кэрна любил всех женщин, и все женщины любили его, а Пьер Тартю был противоположностью мирийца, любить его было невозможно. Бедная, глупенькая королева Нора, только б ей не пришло в голову спрашивать мужа об Алеке и Филиппе!

— Базиль, нам надо поговорить.

— Да? — Гризье заставил себя усмехнуться. — Мне чаще предлагают помолчать.

— Я все знаю…

— Что? — Базиль удивленно посмотрел на ифранца.

— Знаю, что ты чувствуешь. Поверь, мне было еще тяжелее.

— Тебе? — тупо переспросил Базиль.

— Да, мне… Ты — брат, а я…

Разумеется, у него в голове была Антуанетта. Морис вообразил, что его друг расклеился из-за свадьбы. Сарриж был наблюдательным человеком, а лицо Норы отнюдь не светилось счастьем. Так же как и лицо Антуанетты, которую Сарриж видел после брачной ночи. Может, Морис и прав, и все проданные или продавшиеся невесты после свадьбы выглядят одинаково.

Базиль верил, что влюбленным смотреть на бледненьких, потерянных красавиц труднее, чем братьям, хотя… Хотя мать, похоже, убила не только сыновей, но и дочь.

— Морис, прошу, не надо об этом.

— Как скажешь. Давай поговорим о другом. Или, если хочешь, поссоримся.

— Не хочу, да и не из-за чего.

— Ну, я могу сказать, что мне не нравится ваш король.

— Говори. А я могу сказать, что мне не нравится ваша регентша…

— Кстати, ты знаешь, что ни Жермон, ни тем паче Жоселин не имеют права на престол?

— Тю-ю-ю, — присвистнул граф Мо, — кажется, в Благодатных землях еще больше узурпаторов, чем я думал. Кто же должен сидеть в Авире? Уж не ты ли? Или это твой дядюшка Вардо?

— Брат Антуанетты.

— У нее есть брат?

— Да, из-за этого Вардо на ней и женился. Он не знал ее до свадьбы, это потом… Потом…

— Ты хочешь сказать, что он собирается свергнуть Паучиху и посадить на престол брата жены? — пришел на помощь Базиль. — А я тут при чем?

— Помоги нам.

— Я? — Базилю показалось, что он ослышался.

— Да. Ты — мой друг, и ты, что бы ты ни плел, арциец. Ты должен ненавидеть Пауков.

— Угу, я тебе помогу, и ты будешь наставлять рога регенту?

— Вардо не будет регентом, Ролан отнюдь не безумец, что бы про него ни говорили, а граф… Я его иногда ненавижу из-за Туанон, но дядя — честный человек.

— Погоди, — граф Мо чувствовал, что его стремительно затягивает в политический водоворот, — но у Жозефа были только дочь и сын.

— Да, но, по нашему закону, корона, если прерывается прямая линия, переходит к старшему поколению, то есть к сыну младшего брата Паука. Мы об этом забыли, потому что старый неряха всех подмял под себя, но наследовать ему должен не внук, а племянник.

— Понятно, — засмеялся Базиль, — раз я предал своего короля, то чужого и подавно предам.

— Разве ты не хочешь, чтобы в Мунте сидел не Пьер, а Филипп?

Филипп… Филипп никогда не станет королем. Он вообще никем не станет, потому что его нет.

— Я хочу, чтобы в Мунте сидел Александр Тагэре.

— Не шути так.

— Я не шучу. Вернее, шучу, но не совсем. Хорошо, я согласен. Что нужно делать?

2895 год от В.И.

10-й день месяца Сирены

АРЦИЯ. ГРАН-ГИЙО

— Открывай! — Серпьент Кулебрин пихнул локтем Шарло. — Интересно же!

— Нельзя. Эгону доверили тайну.

— Можно, — возмутился Крапивник, — какие тайны в наше время! А вдруг там что-то важное?

— Тем более. Барон дал слово.

— Но ты-то не давал! И вообще, нельзя быть сразу и гусеницей, и бабочкой.

— То есть?

Серпьент уселся в кресло, закинул ногу за ногу и назидательно произнес:

— Учись, пока я жив. Вернее, пока ты жив, потому что все проходяще, а крапива вечна. Вы с Эгоном и Клотильдой Люсьену Крэсси наврали. Он, бедняга, ничего не знает, а еще собрался за дело Тагэре сражаться. Эта штука как-то со всем связана. Так что открывай!

— Почему? — Шарло с удивлением посмотрел на своего приятеля.

— Ну и тупой же ты, проешь тебя гусеница! Ты Тагэре?

— Я — бастард.

— Крапива — она везде крапива, и в канаве, и в саду. И Тагэре везде Тагэре, тем более что это ваш Крэсси считает, что, кроме тебя, все, померли. Значит, огород он собрался городить для тебя. Усек?

— Ты думаешь?

— Я-то думаю, а вот ты… Этот дурак, — Крапивник поднял палец, — не спорю, дурак честный и благородный, собрался за тебя воевать и не поленился притащиться сюда что-то спрятать. Чтобы оно, если что не так пойдет, а оно пойдет (знаю я таких вот баронов, гадюку от ужа не отличат), врагам не досталось. Последней гусенице ясно, что эта штука очень важная. Ты — Тагэре, все из-за тебя, так что ты имеешь все права ее открыть. Крэсси сам бы тебе ее отдал, если б знал, что ты — это ты, а Рито — это Рито. Хватит, устал я от тебя! Открывай, или я сам открою.