Чтение онлайн

Сидевший тут же толстый сотник неопределенно хмыкнул, заслышав смешки. Панас продолжал:

— Казалы, що по ночам до Щура того в окно нечистый скачет, — собой як кошка, тильки з голым хвостом и здоровый. И от взяла Дарасиха царки, да сала доброго шмат (а сало у Дараса по всей округе славилось), да грошив трошки и пошла до Щура, щоб вин, стало быть, Левка з Гандзей разлучил.

Знахарь-то царку высмоктал, салом закусил — и так йому то сало полюбылося, що вин и грошив не взял, а каже Дарасихе, що все зробить, но щоб воны, як свыней вырастят та забьют, — все сало, та мясо, та ковбасы несли Щуру.

Слушатели зашумели.

— Все сало? Все ковбасы? А чи ни дуже богато буде?

— Дарасиха, вона що. — Рассказчик сплюнул и внимательно оглядел слушателей. Кто-то понял намек и, вздохнув, протянул старику фляжку, тот сделал здоровенный глоток, вернул царку хозяину и повторил: — Баба, вона що, — ничего не соображает, якщо дило о дитях заходит. На все и согласилась. Пришла домой и каже чоловику: так, мол, и так, ходила до Щура, вин посулил помочь, але наши свыни теперь — його. Дарасу свыней шкода стало, але ж вин смолчав. Нехай, думае, сначала Щур Левка от Гандзи отвадит. Не прошло и двух мисяцив, як Левко Гандзю побив, як ту козу, та и засватався до Одарки, що ему батьки приглядели. И все б добре, тильки все смурной ходил та пить почав.

— А Гандзя що? — подался вперед худой парень с прыщом на скуле, живо заинтересованный рассказом.

— Та що там Гандзя? З свынями як? — перебил сосунка бывалый воин. — Невжеж пришлось виддаты?

— Зачекайте. — Рассказчик снова строго глянул вокруг, дожидаясь угощения, которое и получил, хоть и не сразу. — 3 Гандзей так обернулось, що живот у нее в гору полез. Ну бабы, известное дело, пристали, хто та хто. Она всем казала, що от Левка, а вин божився, що не трогал ее, до свадьбы чекав. Ну, хто правду каже, хто бреше, а час идет. Пришла осень, пора кабанов колоть. От пишла Дарасиха по селу, а ей зустричь Щур — и каже, що пора ему сало та ковбасы нести. Баба кивнула — та к чоловику, а той и видповидае: «А чому ж мы НАШЕ сало тому Щуру виддамо, звидкы мы знаемо, що то вин нам спомог, а не сама Гандзя загуляла?»

— И не виддав? — с восхищением переспросил дядька с перебитым носом, у которого Жись отобрал ложку.

— Ни, — с явным одобрением подтвердил Сивый, — ну а в ночи до двери щось зашкрябало. От шкрябало воно, шкрябало, спать не давало. Пишов Дарас до двери подивитыся, а там — кот. Черный, здоровый, глаза — як плошки. Схватив Дарас лопату, щоб его прогнать, — а вин и каже: «Я за долгом пришел. Де сало, де ковбаса?»

— Виддав?

— Де там. Як зашумит: то мое сало, никому не дам! «Добре», — сказав кот та и сгинул. На другу ночь то ж самое. Шкрябалось та мявкало. Мявкало да шкрябалось. Дарас чи спал, чи придурився, а Дарасиха не выдержала. Пишла до двери — а там черна кошка сидит. Здорова, як собака, але без хвоста. «Я, — каже, — за долгом пришла; де мое сало?»

Ну, Дарасиха хоть и спужалась зверюгу, но чоловика бильш боялася. «То наше сало, — каже, — никому не виддамо!» Кошка ничего не ответила, а десь подилася.

На третью ночь все спочатку. Дарас з Дарасихою лежат. Може, спят, може — ни, а у двери снова мявчат. Левко и так злой був, схватил топор и побиг ту кляту кошку вбиваты. Бачь — а кот там ростом з його самого, стоит, як людына, на задних ногах, та ще регоче. «Де, — каже, — мое сало? Де мое мясо? Де моя ковбаса? Твои батьки обещали!» Левко пьяный був, розмовляты не стал, а як вдарит, як закричит: «То наше сало, то наши свыни! Воны нам ридни!»

— И що? — снова не выдержал прыщавый.

— Та ничого. Топор як сквозь хмару прошел, а кот очами блеснул та каже: «Добре. Так тому и быть. И сало ваше, и свыни вам ридни». И сгинул. Тихо стало, как в могиле. Дарас з Дарасихой та Левко з Одаркой лежат, але не спят.

— Ясно дило, — кивнул толстый сотник.

— Ну лежали воны, лежали, а потом Дарас встал — та каже, що пойдет свыни посмотреть, мало ли що. И щоб Левко з ним шел.

— От дурной, — вздохнул сотник, — краще б утра дождался!

— А як бы хто украв? — не согласился перебитый нос. — Нельзя так свыни оставлять.

— А ну, цыц! — прикрикнул Жись: вожаку хотелось дослушать не меньше, чем его воинам. — Рассказуй, Панасе.

— А я що роблю? Тильки вот горло дерет.

— На. — Жись милостиво протянул ему свою фляжку.

— Дякуемо, дана. Так от Дарас з сыном пишлы до свыней, да и жинки з нымы увязалися. Пришли воны до хлева, а там вси три кошки — мала, да середня, да велыка, — да сам Щур. Вин и каже з ус-мишкою: «Бачу, бачу, що никто и николы вас з вашими свыньмы не розлучит. Ну, як вы казалы, так и буде. И сало ваше, и мясо, и щетина…» И тут щось як блымне, — и заместо четырех людын и двенадцати свыней стоять четыре тварюги. Здоровши за любого коня, товсты, як свыни, та й до того зелены, як чортяки. А Щур подивився на них, засмиявся та каже: «От до Темной Звезды вам со свынями в одной шкуре и бегать да тих, хто слова не держит, топтать. А ну, геть звидсы в болото!» Воны и побиглы.

— Ох, — вздохнул молоденький, — страсти какие. А з Гандзей-то що?

— А ничего з твоей Гандзей не зробылося. Взимку разродилась вона, та не людским дитем, а котячим. Шисть кошенят народила. Тут все и зрозумилы, що заморочил ее Нечистый. Перекинулся на Левка, вона йому и виддалася. Кошенят тих потопить хотели, да не успели. Пришел за ними з болота ихний батько да з собой забрав, та й Гандзю з нымы. Кажут, вона и доси в болотах з чоловиком да дитаками живе, а на Левке верхи ездить…

У костра замолчали, переваривая услышанное. Было тихо, облака рассеялись, явив взгляду почти полную луну, окруженную яркими осенними звездами. Очень захотелось выпить, а клятый Панас высосал всю царку! Жись поднялся, но не успел отойти от костра, как из тьмы высунулась жуткая образина, недоуменно обвела всех взглядом, как бы спрашивая: «А що вы тут робите, добры люди?» — втянула огромными, развороченными ноздрями воздух и сунулась в котел, где еще доставало горячего кулеша.

Рев обжегшейся зверюги заставил Жися выронить пустую флягу. Толстый сотник вскочил, оступился и рухнул на прыщавого юнца, хлопец не устоял на ногах и повалился на воина с перебитым носом. Тот оклемался быстро, стряхнул ошалевших товарищей и выхватил саблю — да куда там с железякой против такой твари! Опаленное чудовысько взревело еще раз, отшвырнуло перепончатой когтистой лапой незадачливого вояку, завопившего во всю глотку: «Дарас!!!» — и, сметая все на своем пути и жутко воя, устремилось в сторону речки. Это было только началом: со стороны болота к лагерю, по-утиному переваливаясь и глухо урча, неслось десятка три чудищ. К их топоту и реву обожженного предводителя присоединилось ржание перепуганных коней и людские крики и брань.

Паника разгоралась, как пожар. Отважные в бою, фронтерцы отчаянно боялись всяческой нечисти, а то, что лезло из болота, перепугало бы кого угодно. Уродливые твари, похожие сразу и на медведя и на свинью, но размером с лося и вдобавок покрытые свалявшейся шерстью, отливавшей в лунном свете темной зеленью, ломились к возам, от которых пахло чем-то упоительным. До людей дела им не было, но напуганные страшной сказкой фронтерцы этого не поняли. Поймешь тут, когда несколько болотников, умудрившись сунуться в котлы, метались по лагерю, круша все, что им попадалось на пути.

Самым умным было отойти в сторону дороги и дать незваным гостям слопать все, что они могут слопать. Жись это уразумел почти сразу. В отличие от своих вояк предводитель видел в зеленых уродах не нечистую силу, а оголодавших зверей, которые с рассветом уберутся в болота. Дан Жись кричал, ругался, раздавал тумаки, даже рубанул кого-то саблей — не помогло! Слушатели Панаса, с воплями «Дарас!!!» и «Нечистый!!!», носились среди перевернутых котлов, ничего не видя, кроме страшных зеленых образин.