Бастард Ивана Грозного
Шрифт:
Иван с Адашевым переглянулись. Царь поднял указательный палец вверх.
— Вот! Точно! Его и послать на махине его. Ветер добрый стоит.
— Так может и мы с ним? И войско князя Ростовского легче получится развернуть. Кто его послушает? Даже с твоим указом оказия может выйти. Своевольные бояре, сам знаешь.
— Нам бы всем такие махины… — задумчиво царь.
— Да. Легко, государь. Управляется махина легче лёгкого. Но на то время надо. Ракшай говорил, что и на воду поставить такой ветрил можно.
Они вышли из молельни сразу в трапезную.
— Собирай войско. Треть оставляй тут. Мы поспешим с Ракшаем, а две трети пусть за нами идут в «триконь».
— Мудро, государь. Дозволь распорядиться?
Войско, возглавляемое царским буером, переменным аллюром за светлый день прошло чуть более ста двадцати километров и ещё засветло прибыло в Коломенское, откуда шла прямая дорога на Москву. До столицы осталось десять километров. Татей по дороге не встретили. Следы от конских копыт сошли с Москва-реки у Самбурово, где остались пятеро дознавателей с дьяком Терским.
В Коломенском квартировался полк боярина Ростовского. Самого Семёна Васильевича нашли на царском дворе в гостевом шатре.
— Здрав будь, государь, — чуть склонив голову, приветствовал царя князь. — Не чаял увидеть тебя тут. Мнил, что ты уже возле Новгорода.
— Дела срочные случились. И ты бы воротился в Москву. Нужен мне будешь.
— Да, как же? А войско?! А поход?! — Удивился князь. — Большие деньги ушли на сборы. Малые княжата поживятся, а мы, князья большие? В прогаре останемся? Извини, государь, но уговор был на Казань идти. Владимирский полк на Нижний Новгород ушёл.
Адашев поднял ладонь.
— Во Владимире ты третьим воеводой? На один полк?
— А где больше взять? Потому и в Москву ушёл и здесь полк собрал.
— Вот потому и не пеняй на Владимир. Куда государь скажет, туда и пойдёшь! — Сурово прервал князя Адашев.
— Так дети боярские потратились на сборы, а сейчас что им?! Шиш?!
— Не лайся, князь! Срамно, чай! — Адашев взглянул на Ракшая.
Санька понял, что «шиш» — матерное слово и улыбнулся Адашеву. Тот, увидев его взгляд, покраснел.
Ростовский не понравился Саньке. И не потому, что был излишне плотен, лыс, потлив и даже на внешний вид, злокознен.
Как только он увидел князя и услышал его имя-отчество, у Саньки в голове что-то щёлкнуло. Мозг выдал справку:
«Князь Семён Васильевич Ростовский-Звяга (ум. 1565) — боярин и воевода, единственный сын князя Василия Александровича Ростовского, внук боярина и воеводы князя Александра Владимировича Ростовского. Носил прозвище „Звяга“, что означало собачий или лисий лай, нелепые речи».
Именно поэтому, Александр улыбнулся, услышав Адашевское «не лайся», сопоставив с прозвищем. Справка далее гласила:
«В августе 1553 года в Москву прибыл литовский посол, воевода полоцкий Станислав Довойна. Боярин князь С. В. Ростовский в тайной беседе с ним заявил, что из-за тяжелой войны Русское государство „оскудело“ и не может удержать завоеванные земли: „Казани царю и великому князю не здержати, ужжо её покинет“. Через С. Довойну боярин Семён Ростовский известил короля польского и великого князя литовского Сигизмунда II Августа о своём желании перейти к нему на службу».
И так ещё страницы на две убористого текста.
Санька аж присвистнул.
«Мне бы сейчас разбойный приказ возглавить», — подумал он, — «но оно мне надо»?
— Из казны заплатим, — сказал Иван Васильевич.
— Кому? — Опешил Адашев.
— Детям боярским, — сказал царь.
— За что? — Продолжил удивляться Адашев.
— За то, что мне послужат…
Тут удивился и Александр. Это его, Санькину, мысль высказал государь.
— Они нам нужны? — Спросил царь и сам ответил: — Нужны! Денег эта служба стоит? Стоит!
У князя Ростовского отвисла челюсть.
— Детей боярских на царёву службу? Не было, досель, такого! Всегда под боярами ходили…
— Не было, будет! Я сказал!
Голос Ивана прозвучал уверенно и спокойно.
— А-а-а… Мне куда? — Чуть не плача спросил Ростовский.
Царь помедлил с ответом. Адашев не встревал. Александр вообще в стороне стоял и делал вид, что его этот разговор не касается, хотя государь на него иногда оглядывался.
— Останься при дворе пока. Подумаю, что тебе предложить.
Александр мысленно одобрил действия царя.
— Кто у тебя самый боевой, князь?
— Алтуфьевы братья, — буркнул Ростовский неохотно. — Они самый большой отряд имеют. Почти сто воев. Да и самих их с десяток будет с дядьками и сынами. Бедный род, да многочисленный.
— Откуда они?
— Из-под Новгорода. С Курского присуда.
— Позовите всех их на двор царский, — приказал царь.
— Может на завтра, государь, отложим? Не снедали вечор.
— Да как не снедали?! — Возмутился Иван. — Всю дорогу только и делали, что снедали. У Ракшая в махине и сбитень тёплый в кружицах, и запасы колбас и сыров отменные. И махина, как по маслу нож скользит. «Не качнэ, не колыхнэ», как моя матушка говаривала. Так, что… Дело сперва.
Ростовский крикнул кого-то из слуг и приказал «доставить сюда всех Алтуфьевых под царёвы очи».
Пока ждали, царь с Адашевым прошли в шатёр. Санька остался на улице. Стемнело уже прилично. Припорашивало. Александр присел на снег, подложив рогожью плетёную «подушку», что он использовал в буере, и попытался уже «помедитировать» в позе «полулотос», но вдруг вышел царь и подошёл к нему.
Явно не решаясь начать разговор, он молча постоял, но потом, всё же, сказал.
— На меня сегодня просветление снизошло. Я вдруг понял, что надо делать. Это что?
— Ты о чём, государь? — Вроде как не понял Санька.
— Я о том, что я вдруг прозрел, что князь Ростовский вскоре предаст меня, — царь внимательно посмотрел на Ракшая. — А ещё понял, что надо детей боярских на службу взять и выдать им вотчины, чтобы они свои дворы завели ближе к Москве. Из чёрных земель. И вообще, все черные земли вокруг Москвы передать тем боярским детям, что не имеют уделов в Москве. Это ты надоумил?
— Как же?! — Почти искренне удивился Санька. — То снизошло на тебя. Я же говорил тебе… Молился же ты, чтобы понять меня?