Бастардорождённый
Шрифт:
— «Я, Роберт из дома Баратеон». Пропусти пару строк, впишешь в них все мои титулы. «Излагаю этим указом своё слово и волю. Повелеваю Тайвину Ланнистеру, — Щит Ланниспорта пропустил пару строк и для своих титулов. — Принять обязанности лорда-регента и Десницы короля. Защитником государства назначаю лорда Элдона Эстермонта». Титулы-титулы. «Приказываю им править королевством от моего имени, защищать мир и царство людей, пока преемник мой… Томмен из дома Баратеон не войдет в возраст».
— А принц Джоффри? — уточнил лорд Баклер.
— Что делать с этим маленьким монстром, они знают, — ответил король. — Давай сюда. — Потянулся он за указом, который вскоре украсила размашистая подпись и королевская печать.
В работе прошло еще около двадцати минут. Документы, печати, указы, свитки, бумаги — не важно, сколько их было в этой комнате. Не важно, сколько их успело пройти через монарха за последние двадцать лет. Сейчас важен был лишь один конкретный указ.
— Принц Томмен, — начал было Эстермонт, но его перебили. Мёртвой хваткой побелевшей ладони Роберт ухватился за руку родственника.
— Я… Я был отвратительным королем. Помогите ему стать лучше.
— Это не так, Роберт. Долгие годы в королевствах сохранялся мир и стабильность, процветала торговля. Ни единого крестьянского мятежа, лоялисты старой династии и даже Дорн так и не начали войну. Долгих двенадцать лет* ты хранил мир на благо лордов и черни, — попытался успокоить его Элдон. Ему было больно видеть, как внук умирает, предаваясь самобичеванию.
— Не ссы мне в уши, старик! Хотя бы на смертном одре не лги мне! — вскипел Баратеон. — Я был отвратительным королём, отвратительным отцом…
— Но…
— Отвратительным отцом, — вновь повторил монарх, ясные синие глаза застекленели и стали казаться голубыми. — Ты закончил? — спросил он у Тайвина.
— Да, — кивнул тот. — Все необходимые указы подписаны, но весть о твоей смерти лучше попридержать. Хотя бы до нашего возвращения в столицу. В королевстве могут начаться волнения.
— Хорошо, — согласился с ним Роберт. — А теперь выйдите и заберите с собой это ебучее маковое молоко! Я хочу провести свои последние минуты с сыном и хочу быть в сознании!
— Но…
— Вон! Все вон! — жалкая попытка протеста была тут же подавлена.
В комнате послышался топот ног, и отец с сыном остались наедине. Цветом кожи Роберт уже не сильно отличался от мертвеца. Мужчина едва двигался и очень часто дышал.
— Прости меня, сынок.
— Отец! Отец! Я не хочу, чтобы ты умирал! — давясь слезами, кричал Томмен. — А как же Мирцелла?! А как же Мия?! Ты обещал хорошо напиться на их свадьбах! Обещал сломать носы их женихам и сходить со мной «по девкам»! — вопрошал Томмен.
Юный принц, ещё совсем ребенок, словил на себя скорбный взгляд отцовских очей. Голубых-голубых, как чистое небо.
— Я обманул тебя. Прости. Я был плохим отцом.
— Не говори так! Мы ведь все любили тебя! Я, Мирцелла, Мия, и… и даже Джоффри, — чуть замявшись, добавил младший Баратеон.
— Может, для вас… Для вас я был и не так плох, как мог бы. Но я даже представить боюсь взгляды сотен детей, которых я подвёл. Детей, чью любовь я не заслужил и не заслужу. Да и вы все любите меня больше, чем я того заслуживаю.
— Но ты ведь исправился, отец! — попытался подбодрить родителя мальчик.
— Исправился, — повторил Роберт. — Исправился, да не…
В один миг глаза монарха словно прояснились и опять стали синими. Он вспомнил, как смеялся, читая благодарственные письма, как спрашивал у Вариса, что он отправил в этом году. Последний подарок Роберт решил сделать сам.
— Сынок, — прохрипел мужчина.
— Да?
— Там, на столе. Подай мне перо и бумагу, когда я закончу, отдашь её дедушке Элдону. Я ведь почти забыл кое о ком, — король опять взялся за перо.
…
— Лорд Элдон.
— Да?
— Я хочу, чтобы вы вместе со Штормовыми лордами как можно скорее отправились в Штормовой Предел, — перешёл к делу Тайвин.
— Для чего же?
— Смерть Роберта слишком внезапна, и головы его братьев могут посетить разные мысли. Очень глупые и преступные мысли. В результате они могут начать делать глупости, о которых им потом придётся пожалеть. Поговорите с остальными лордами. Убедите их, что оно того не стоит.
— Особенно на фоне того, что грядёт, — согласился с ним Элдон. — Я сделаю всё, что в моих силах.
Тайвин не знал, сколько времени Роберт провёл с сыном за закрытой дверью. Он знал лишь, что это время тянулось бесконечно долго. Мгновения казались часами, минуты — вечностью. Старый Лев уже пережил одного короля, но тогда тот не умирал у него на руках. Не мучился в предсмертной агонии за дверью.
Когда-то лучший друг оскорбил Джоанну, посмел позариться на близость с ней, отверг саму идею брака Серсеи и Рейгара, отверг союз, забыл о многолетней дружбе, отобрал сына, идеального золотого льва, корил Тайвина за гордыню и потешался над его горем. Его смерть вызвала у Щита Ланниспорта лишь триумфальную усмешку.
Когда-то жирная похотливая свинья стала на путь исправления, осознала свои ошибки и делала всё, чтобы их исправить. Превратилась в надёжного соратника, союзника… друга. Тайвин почти был готов опять назвать Роберта сыном, как в день его свадьбы с Серсеей. По крайней мере, в собственных мыслях. Старый лорд почти был готов скорбеть о нем, пусть и не больше, чем того требуют приличия.
Это ли не ирония?
Дверь медленно отворилась. На замершем в проёме Томмене не было лица. Его сердце сжалось от горя. Мальчик сжимал в руке свиток. Так сильно, что побелели костяшки. В изумрудных глазах стояла пустота. Дорожки слез под потемневшими глазами высохли. Принц хотел плакать. Хотел рыдать, но не мог, слёз не было.
Незримой тенью в комнату юркнул мейстер, взятый Тайвином на войну. Лишь для того, чтобы отрицательно покачать головой минуту спустя.
— Король умер! Да здравствует король! — провозгласил Старый Лев.
Элдон Эстермонт, Сир Барристан, Сир Трант, мейстер, остальные штормовые лорды, алые плащи и даже сам лорд Тайвин. Все как один, они отсалютовали мечами и, уперев их в пол, преклонили колено.
* * *
Королевская Гавань