Чтение онлайн

Надо полагать, Грязнов, как всегда, стремился упредить противника и первым нанести удар. Что ж, решение правильное, надо ему помочь. Я приказал Чистякову выдвинуть свой батальон к этому же району, установить связь с Грязновым. Да и сам - на коня и верхами с адъютантом и радистом поспешил туда.

Так, довольно неожиданно, основные усилия боевой работы полка на несколько часов переместились в квадрат 01 - 02. Подразделения Грязнова с юго-востока, батальон Чистякова с северо-запада сомкнули кольцо вокруг двух фашистских пехотных батальонов. Понесшие значительные потери от артиллерийского огня, ошеломленные неожиданной атакой вражеские подразделения были смяты и разгромлены. Этот успех не только полка, но и дивизии начался с инициативных действий Павла Ивановича Грязнова. Я представил его к очередному ордену, но сделал строгое внушение: инициативу проявляй, но и устав соблюдай.

25 августа батальон Чистякова атаковал противника, оборонявшегося у Михайловки. Говоря о Михайловке, я опять-таки имею в виду не сам населенный пункт (маленький и к тому же сожженный дотла), но окружающую его возвышенность, преграждавшую нам дорогу на Котельву.

Бой развивался трудно и довольно сумбурно. Со своего наблюдательного пункта я видел впереди только цепь зеленых холмов, крутые рыжие откосы которых тянулись и к северо-западу и к юго-востоку. Отсюда, из долины, оборона фашистов в глубину не просматривалась. Мы же были у них как на ладони. Жесточайший артиллерийский огонь обрушился на 2-й батальон. Налетели "юнкерсы" - около 40 машин. Боевые порядки батальона заволокло клубами пыли. Чистяков передал мне по телефону, что рота Коновалова захватила было командную высоту, но сейчас вынуждена отходить: противник контратакует батальон с фронта и с тыла.

– Откуда? Повтори координаты!
– требую я.

Он повторил, и тут же связь с ним прервалась. Да, противник зашел к нему в тыл. Только что штаб дивизии информировал меня, что левый сосед - 16-й полк опередил нас флангом, но как раз с этого направления фашистские танки и бронетранспортеры двинулись на чистяковский батальон. Попытался связаться с 16-м полком, с Федором Михайловичем Ореховым, - не удалось. Не ответил ни по телефону, ни по радио. Однако я и так, по звукам боя, чувствовал, где дрался мой сосед: позади моего наблюдательного пункта, в двух-трех километрах от места, указанного штабом дивизии.

Вышел на связь с комдивом, доложил обстановку. Василия Ивановича Калинина я знал как человека хладнокровного. Обычно он прислушивался к мнению подчиненных, быстро реагировал на их просьбы, но сейчас ответил мне несколько раздраженно:

– Знаю я, где Орехов. Вы топчетесь на месте, а он далеко впереди.

Обстановка действительно была сложная. Стабильной линии фронта нет, все войска в движении, и вдруг - пробка в районе высот северо-восточнее Михайловки. Если до сего дня успех всего 20-го гвардейского корпуса определялся главным образом успешным фланговым маневром 5-й дивизии, то теперь роли резко переменились. Фашистская танковая группировка, тылы которой как бы подрезала с юга наша "пятерка", стала быстро отходить к Котельве. Наступление 8-й и 7-й дивизий перешло в преследование противника. "Восьмерка" и "семерка" выдвинулись далеко вперед, а мы топтались под Михайловкой. Так что неудовольствие, прозвучавшее в голосе комдива Калинина, можно было понять.

Как бы там ни было, но в такой обстановке, когда артиллерийско-минометная и даже ружейно-пулеметная стрельба как бы перемещается вокруг твоего наблюдательного пункта, командиру иногда необходимо самому пойти в боевые порядки, иначе трудно разобраться, что, где и почему происходит.

Майор Гридюшко, слышавший мой разговор с комдивом, предложил:

– Вам, Илларион Григорьевич, уходить с НП нельзя. Давайте-ка я схожу к Чистякову.

Он был прав - именно в ту минуту я никак не мог отлучиться с наблюдательного пункта. Полк оказался разбросанным на обширном пространстве. Надо было немедленно собрать его в кулак.

– Ну что ж, иди к Чистякову, Николай Минович!
– согласился я с Гридюшко, зная, что он придет во 2-й батальон не наблюдателем и регистратором событий.

Хотя и воевал я с Николаем Миновичем Гридюшко не более трех недель, но твердо верил в него. Что-то в характере замполита было от педагога. Очень спокойный, приветливый, с большим чувством собственного достоинства. И это чувство он всячески пробуждал и воспитывал у подчиненных. Мне не раз доводилось наблюдать, как он разговаривает с бойцами и командирами. Они уходили от него всегда с верой в свои силы. Николай Минович и под пулями оставался таким же спокойным и рассудительным. Поэтому я был уверен, что в батальоне Чистякова, как бы там ни было трудно, майор Гридюшко поможет поправить дело.

Он ушел с группой автоматчиков и с боем пробился во 2-й батальон, причем очень вовремя. Выяснилось, что комбат Чистяков сильно контужен, его заместитель ранен. Фашисты вклинились в боевые порядки батальона, и он фактически продолжал бой тремя обособленными группами. А что касается соседа 16-го полка, то и его положение было очень трудным. Группа бойцов этого полка отошла в расположение 2-го батальона, отрезанная от своих главных сил.

Майор Гридюшко принял командование батальоном. Первым делом создал небольшой резерв из автоматчиков, которые пришли с ним, и группы бойцов 16-го полка. Обнаружив, что гитлеровцы, увлекшись попыткой окружить батальон, оставили открытым свой левый фланг, он скрытно вывел резерв и повел его в контратаку. Фашисты были отброшены, положение батальона восстановлено. Гридюшко связался напрямую с комдивом, доложил ему и о 2-м батальоне и о трудном положении 16-го полка.

Полковник Калинин сразу же позвонил мне. Видимо, доклад Гридюшко его убедил. Он приказал повернуть на Михайловку и окружающие высоты весь наш полк. Я тотчас передал соответствующий приказ Мыльникову и Грязнову.

Комдив информировал меня о последних событиях в полосе наступления 4-й гвардейской армии. 8-я и 7-я дивизии, обогнав нас, выходили к Котельве. Нашу дивизию временно подчинили 21-му гвардейскому стрелковому корпусу, который несколько левее вышел к гряде высот.

Между тем полк продолжал штурмовать Михайловку. Ввели в бой 3-й, а затем и 1-й батальоны, роту автоматчиков. Сосредоточили огонь всей полковой и приданной артиллерии. Наконец ворвались в Михайловку с юго-востока. Противник не сдавался. Более 50 самолетов ожесточенно бомбили полк, потом пошли на нас танки и пехота. Мы отбивали контратаку, как говорят, с места.

В этом бою особенно отличились пулеметчики. Расскажу о двоих из них. Комсорг пулеметной роты 1-го батальона сержант Г. И. Портной установил свой "максим" на высоте. Местность просматривалась хорошо, и пулеметчики помогли стрелкам отбить три контратаки гитлеровцев. Склон высоты был усеян их трупами. Но и наши пехотинцы теряли товарищей. Санитары вынесли из боя более 20 раненых бойцов и командиров и разместили их в сарае, что стоял на противоположном склоне высоты.

Фашисты заметили движение близ сарая, их артиллерия открыла огонь. Сарай загорелся. Сержант Портной и второй номер пулеметного расчета рядовой Н. В. Добродеев кинулись в бушующее пламя. Под артиллерийским обстрелом они вытащили из сарая всех раненых и укрыли их в старых окопах. И опять бросились к пулемету, так как фашистские автоматчики уже лезли на высоту. Портной меткими очередями заставил их попятиться. Кончились боеприпасы, сержант получил серьезное ранение, его второй номер - Николай Васильевич Добродеев - был убит. На помощь приползли двое раненых - лейтенант В. И. Архипов и рядовой П. И. Тимофеев. Они передали Портному собранные у товарищей боеприпасы. Пулемет снова заработал, кося фашистов. Архипов и Тимофеев забрасывали противника гранатами. Оба героя погибли в неравном бою, а Портной, хотя и сильно ослаб от потери крови, сумел со своим пулеметом не только надежно прикрыть фланг роты, но и спасти жизнь 20-ти раненым товарищам. Командир подоспевшего на помощь подразделения насчитал на склонах высоты около 40 убитых фашистов.

А примерно в эти же часы на участке 3-го батальона рядовой пулеметной роты комсомолец А. Ф. Бумагин, физически сильный и смелый, делал очень нужную и тяжелую работу - доставлял на передовую коробки с пулеметными лентами. Ползком, с тяжелым грузом на спине, девять раз пробирался из батальонных тылов к позициям пулеметной роты и возвращался обратно. В очередном таком "рейсе" по-пластунски он остановился, чтобы перевести дух, - солнце палило немилосердно. Оглянулся и видит: примерно 20-25 фашистских автоматчиков подбираются к наблюдательному пункту комбата капитана Грязнова. А там их, судя по всему, не замечают.

Бумагин по-пластунски быстро догнал ползущих фашистов, швырнул три гранаты, открыл огонь из автомата. Гитлеровцы заметались. Грязнов, услышав стрельбу, послал своих разведчиков, которые вместе с Бумагиным ликвидировали просочившуюся к нам в тыл группу фашистов.

Вечером того же дня (25 августа) Александр Бумагин совершил воинский подвиг, память о котором всегда будет жить в сердцах ветеранов 1-го грардейского воздушно-десантного полка. Когда противник снова вклинился в оборону батальона, один из наших пулеметов замолк. Бумагин под жесточайшим огнем подобрался к нему. Пулеметчики были убиты, но пулемет исправен. Бумагин открыл огонь. Кончились патроны. Герой-комсомолец отбивался гранатами. И вот в руках осталась последняя. Бумагин подождал, когда гитлеровцы приблизятся вплотную, и выдернул из лимонки чеку... Так погиб замечательный комсомолец гвардии рядовой Александр Федорович Бумагин. Мы похоронили его на другой день близ хутора Сидорячий.