Чтение онлайн

Не зуав ты, не зуав, вот и хорошо, ты бы меня подстрелил от скуки...

В кармане непонятного - то ли халата, то ли плаща - торчали газетные кульки, фунтики - мама их так называла - фунтики!
– треугольные пакетики из газеты. А может, он не сенегалец? И даже не зуав?

Лиловый кафр насыпал пакетик каштанов, получил свой франк, и я пошел дальше.

«А где-то там, в притонах Сан-Франциско лиловый кафр вам подает манто», чуть не пропел я известную песенку Вертинского, но каштан во рту не позволил.

Столько удовольствия за франк!

Что за газета? Потом посмотрю.

Скоро фунтик опустел, и я собрался выбросить его, оказалось - он свернут из вчерашнего номера «Матэн».

Если на другой стороне будет статья о фильме, даже не статья, я согласен, что там даже не рецензия, а небольшая заметка в разделе «Кинохроника», как пишут обычно в хронике, но если есть два слова обо мне, значит, контракт на следующий фильм подпишут, а может, и на год.

Увы! Оказалась другая страница. Надеешься на хорошее, получаешь - пустоту.

Точно - жизнь жестче. Сказок не бывает.

Контракт не подпишут.Рыжий кот, именно кот, а не кошка.

Большого рыжего кота размером с собаку я буду водить на поводке, рыжего, а не черного, рыжего, а не полосатого кота буду таскать на поводке по бульвару, чтобы окрестные собаки завидовали и боялись моего рыжего.

Потом сажусь в автобус с котом на поводке, пусть видят, не в такси сажусь, в автобус. С котом на поводке. Он лежит калачиком на коленях. Буду гладить его рыжую шерсть, а он в ответ - урчать.

Пересаживаюсь в метро. Смотрю, чтобы коту не наступили на лапы. Доезжаю до Монмартра.

Вхожу в артистическое кафе рядом с театром «Ателье».

Кот - на поводке.

Мяукает - здоровается.

Все ахают.

– Да, - переговариваются завсегдатаи, - это вам не собачка Жозефины Беккер, это кот Пьера Батчева.

– Ученый кот (я научу его каким-нибудь цирковым штукам), - добавляю я.

Да, будет.

Кинохроника

Биянкурская киностудия спешно готовится к новой большой постановке. «Sequana- Films» ставит «Les Nuits d’e Prince» no сценарию Кесселя. Директор Шифрин заканчивает переговоры с цыганами, казаками, с целым рядом русских артистов, художников, музыкан­тов, операторов и приводит в боевой порядок своих помощников.

Л’Эрбье, которому поручена постановка этого фильма, закончил детальный декупаж сценария, совещается с автором его Кесселем, художником-декоратором Шильдкнехтом и своим ближайшим помощником по предстоящей работе Лампеном.

На днях вспыхнут юпитеры, завертятся ручки съемочных аппаратов и потекут на плен­ку бурные ночи русского князя. Кроме зрелища, близкого и понятного нам действия, подчас волнующего и захватывающего, вроде лихой казацкой джигитовки, мы услышим и люби­мые цыганские и казачьи песни в прекрасном исполнении хоров и сольных исполнителей: «Les Nuits de Prince» будет не немой, а «звуковой» картиной.

Главная женская роль поручена известной французской артистке Жине Манес.

7

Запись по фильму

Восемь лет спустя. Пустынная улица. Дождь. Появляется странный персо­наж в темно-сером костюме, на велосипеде. К его голове, спине и бедрам при­колото нечто вроде пелеринок из белой ткани. К груди ремешками прикреплена коробочка, расчерченная по диагонали черными и белыми полосками. Персонаж машинально крутит педали, бросив руль, держа руки на коленях. Он показан со спины, до бедер - «американским планом». Он же, в двойной экспозиции, удаля­ется от нас вдоль по улице, затем начинает приближаться к камере до тех пор, пока полосатая коробочка не оказывается на крупном плане.

Надо постричься.На авеню дю Мэн около моста и писсуара - русская парикмахерская. Хозяин и одновременно парикмахер - донской генерал. Подмастерье и помощник - из­вестный театральный гример. Конечно, можно в другую пойти, к французам, но у русских дешевле. (Тот, кто говорит: «у своего лучше для души» - врет).

На перекрестке застыл автобус. Из-под него вылез француз и грустно смотрел на помятый велосипед.

Водитель равнодушно ждал полицейского протокола.

По бульвару Монпарнас шла демонстрация: человек двести плохо одетых лю­дей. Шли тесно друг к другу и кричали: «Сакковинцетти!». Они протестовали про­тив казни в Америке итальянских анархистов. Уже шесть лет анархисты сидели в тюрьме и ждали. Защитники подавали апелляцию за апелляцией. Прошли годы. С точки зрения американцев, дело анархистов безнадежно, все равно - на электри­ческий стул. Какие-то итальянцы, бумаги не в порядке, да еще анархисты! Запо­дозрены в вооруженном нападении. Таких, для примера, - на электрический стул. Демонстрации происходили всюду, а теперь в Париже. Попутно демонстранты разбили магазин обуви Андрэ на углу улицы Фальгер и разграбили витрину. По­кричали „Сакковинцетти» и рассыпались, не доходя до вокзала, где толпу ожида­ла полиция.

Толпа всегда неприятна, ждешь от нее только плохого, лучше не попадаться на пути.

Оба кресла заняты, надо подождать. В одном кресле сидел пожилой блондин, в другом - мой ровесник. Его стриг гример. С блуждающей по лицу улыбкой рас­сказывал свои театральные похождения. На голове гримера возвышался театраль­ный парик. Парик выдавал - волосы молодые, густые, каштановые.

– Я самого Шаляпина гримировал, - рассказывал он.

В любой русской кампании обязательно вспомнят три имени, три русские эми­грантские гордости - Шаляпин, Алехин, Мозжухин.

Завидуешь?

Нет.

Не хочу жить в гетто, даже в гетто русского языка.

Я хочу в мир.

В Европу, во Францию.

Потому не завидую Ивану Ильичу Мозжухину с его безобразным француз­ским.

8

Когда я приехал в Париж и увидел наших эмигрантов, то подумал: «Что де­лать? Чем заниматься? Жить жизнью, которой живут наши эмигранты?»

А они не распаковывали чемоданы, жили, как на вокзале, ожидали «весеннего похода», «помощи иностранных держав», верили в любые слухи.

И так много лет.

Я не верил в «весенний поход», и в помощь союзников, и что «через полгода будем дома чаи распивать». Не верил.

Те, кто так говорил, или сознательно обманывали простаков, либо успокаивали себя.

Никого из них не ставили к стенке ради развлечения.

Никто из них не видел, как соседу отрезали половые органы и запихивали в рот его жене.

Никто из них не целовал сапоги палачей.

Я это видел.

Виной тому был не «пломбированный вагон» и не жидомасоны, а характер русского народа. И народ говорил: мне нравится грабить награбленное, экспро­приировать экспроприаторов, кухарки должны управлять государством, мир хи­жинам - война дворцам, любовь пчел трудовых, от тайги до британских морей красная армия, все выше, и выше, и выше, советская власть - это всерьез и на­долго.

9

Нет, вы ошибаетесь, не только у Мережковских была квартира в Париже, ку­пленная до революции. У нас тоже была - на avenue Daniel-Lesueur, 3 (arrond. VII). Отец купил ее, когда служил российским торговым агентом в Париже, в 1908 году. Кроме того, он писал книги, издал их в России - «Торговля мехами во Франции», «Торговля кожами во Франции», «Торговля пухом и пером во Фран­ции» - эти я помню, наверное, были и другие. Читали их?

Он получил звание потомственного почетного гражданина. Знаете про это? Ага. Имел счет в «Лионском кредите». Какие-то сбережения оставались. В Па­риже он ждал нас с мамой. Он был советником. Не знаю, какие советы давал он генералу. Но состоял у Врангеля членом экономического совещания, участвовал в собраниях, разрабатывал проекты, писал доклады. Врангель его вспоминает в мемуарах. Папа давал деньги на белое движение. Ну, разумеется, на белое! Не красным же давать. Тогда мы приехали в Париж.