Чтение онлайн

– Знаю, что не дело это – в контрразведке нам встречаться, но в следующий раз придумаем другое.

Горецкий внимательно выслушал рассказ Бориса и задумался.

– Значит, они переправляют в Батум бриллианты. Именно этим занимался Махарадзе. И с таким человеком связался Исмаил-бей. Какая неосторожность!

– Он за это поплатился, – спокойно заметил Борис. – Вопрос: откуда они их берут, бриллианты эти?

– Здесь, в Крыму, бриллиантов у людей полно. Уж не знаю, как они их через красных провозят, это отдельная история…

– Зато я знаю, – усмехнулся Борис, – уж не в кармане. Некоторые аж в задницу прячут.

– Вот именно. И никто не собирается здесь эти бриллианты продавать – берегут на случай эвакуации. Стало быть, бриллианты эти наша компания получает незаконным путем – грабят людей или обворовывают. Но кто – сам Вольский? Очаровательная баронесса Штраум?

– Татары, – подсказал Борис. – Как хотите, все дело в татарах. Вольский мне намекнул. И потом, когда я пугнул его, что нажалуюсь там, в Батуме, и те свернут дело, он просто испугался. Очевидно, те люди, на которых он работает, шутить не любят и ошибок не прощают.

– Говорите, у Махарадзе был в тот раз один бриллиант, очень крупный, в двадцать каратов?

– Вольский уверен, что его убили из-за него. Но за каким чертом они еще и список прихватили? Обошлись бы бриллиантом, сколько бы нам времени сэкономили, – злился Борис.

– Да, в общем-то с бриллиантами было бы обычное уголовное дело, если бы не замешались тут татары, – произнес Горецкий. – До чего глупы люди! Думают, раз сбежали от красных, то все беды позади. И начинает дама какая-нибудь блистать в театре или в военном собрании, где каждую субботу оркестр играет. С таким трудом через красных пронесли, а тут понавешают на всеобщее обозрение драгоценностей и радуются! Думают, опять все стало как раньше. Никогда уже не будет как раньше! – жестко произнес Горецкий.

Борис опять удивился перемене его лица. Опять в глазах была грозная сила, скрываемая пенсне, и профиль приобрел чеканность, как на старых римских монетах.

– Значит, так, Борис Андреевич, – Горецкий опять надел пенсне и стал похож на профессора, – я тут посовещаюсь с этим самым специалистом по татарскому вопросу, возможно, он сумеет прояснить ситуацию. Вопрос напрашивается сам собой: они переправляют бриллианты в Батум и там продают, но вот что они получают взамен?

Они встретились вечером в Карантинной слободке. Горецкий был мрачен и не скрывал этого.

– Ну, Борис Андреевич, подозревал я нечто подобное, но действительность превзошла все мои самые мрачные ожидания. Оказывается, давно уже в городе действует, и весьма успешно, целая банда. Они грабят и убивают людей, причем от остальных бандитов отличаются тем, что охотятся только за драгоценностями, преимущественно бриллиантами. Просмотрел я записи в полицейском участке, любопытные вещи узнал. И что самое ужасное – ни одно дело не раскрыто! А насчет того бриллианта, что у Махарадзе забрали, то вот, смотрите. – Горецкий протянул Борису листок бумаги.

«Дело об убийстве статского советника господина Романовского А.Ф. с супругой, каковое имело место июля семнадцатого дня сего года в Очаковском переулке.

Мною, полицейским приставом Ахромеевым, обследованы два мертвых тела, обнаруженные дворником Сейфутдиновым в гостиной наемной квартиры. Оба мертвые тела имеют следы ножевых ранений в области груди и шеи, каковые ранения и послужили причиною смерти…»

Листок, как живой, задрожал в руках Бориса.

– Что? – закричал он. – Их убили? Романовского Александра Федоровича и жену его? А Варя? Ведь она же была с ними, мне точно говорили…

– Не было с ними никакой девушки. – Горецкий успокаивающе положил руку на плечо Бориса. – Известно точно, что приехали они в Феодосию вдвоем, снимали квартиру в Очаковском переулке. Там их и убили. Забрали драгоценности и деньги, причем из драгоценностей был у жены Романовского замечательной работы старинный кулон с бриллиантом карат в двадцать. Свидетели показали, что видели его на ней незадолго до убийства в Дворянском собрании. Эх, суетность женская! – горестно вздохнул Аркадий Петрович.

– Но где же сестра моя, Варвара где? – вопрошал Борис. – Теперь уже никто не узнает, где они с ней расстались…

Они посидели немного молча, потом Горецкий кашлянул и спросил разрешения продолжать.

– Что касается татарского вопроса, то там дело обстоит так: в деле замешана Милли-Фирка.

– Это что еще за зверь? – неподдельно удивился Борис.

– Так называется национальная партия крымских татар. Они основали ее в 1917 году и объединили в ней членов татарского общества «Джеимэт-Хайрие», образованного в Турции, и членов нелегальной татарской организации в Анкаре. Сейдамет, лидер татарских националистов – один из главных людей в Милли-Фирке. Исповедуют они джадидизм – такое новое течение, лозунг у них – «Крым для крымцев», то есть упорно хотят оторвать Крым от России. С этой целью они поддерживали тесное сотрудничество с Турцией и Германией. А когда немцы вынуждены были уйти, то формально они согласились не препятствовать армии Деникина и даже воюют вместе – в Добрармии есть татарские полки. Но Милли-Фирка всегда стояла за независимое Крымское ханство. Очевидно, для этой святой, как они говорят, цели они и переправляют бриллианты в Батум, а потом в Турцию, а оттуда получают оружие и деньги. Сейчас на открытый мятеж против Деникина они не решатся, но вот если, не дай Бог, красные начнут одерживать верх и займут Крым – вот тогда, в суматохе, в мутной воде, Милли-Фирка и собирается захватить власть. А если не удастся, она уйдет в подполье, как было уже, когда Крым ненадолго заняли красные в восемнадцатом году. С красными-то у них никогда альянса не получится – в восемнадцатом татары захватили и расстреляли весь Совет народных комиссаров Красной республики Таврии.

– Какое отношение мы с вами имеем ко всему этому? – прервал Горецкого Борис.

Пока тот говорил, Борис справился со слабостью, которая охватила его при мысли, что если бы Варя была с Романовскими, ее бы тоже убили. Но ее не было, а где она теперь – никто не знает. Почему она не приехала с Романовскими в Феодосию? Заболела? Умерла? Или, паче чаяния, решила ехать назад, в Петербург, чтобы искать там его, Бориса?

Никогда он этого не узнает.

– Все эти дела я передам в контрразведку, – согласился Горецкий, – у нас с вами другие заботы. Нам нужно узнать, кто убил в гостинице Махарадзе.

– Слушайте, я вам говорил про Просвирина? – оживился Борис. – Забыл, кажется. Так вот, лакеев баронесса Штраум нанимает только по четвергам, когда публика приходит в салон. Приглашает их из гостиниц попроще, из приличных-то не идут, за место держатся.

– Экономная женщина, – усмехнулся Горецкий, – зря деньги не тратит.

– Брала она и Просвирина из «Парижа», это мне известно от горничной. Горничная не помнит точно, служил ли Просвирин третьего августа, но баронесса, как вы верно изволили заметить, дама весьма хозяйственная, сама ведет все счета и все записывает. Можно у нее как-нибудь в записях порыться, но я и так могу предположить такую вещь: Просвирин случайно видел, как третьего вечером Махарадзе получил от Вольского или от баронессы бриллиант, затем сообщил кому-то об этом, знакомому бандиту. Тот пришел в гостиницу, убил Махарадзе и забрал бриллиант и наш список – последний случайно. Просвирин же подмешал в вино кокаину, чтобы и я, и Махарадзе были сонными и одурманенными. До этого он доставил нас обоих в мой номер, а потом, зная в гостинице все ходы и выходы, запер дверь номера изнутри, а сам удалился каким-то иным способом. Он же вызвал полицию прямо ночью, чтобы я не успел проспаться и не сбежал.

– М-да, вполне вероятно, – задумчиво пробормотал Горецкий. – Насколько я помню, лакей Просвирин был хитрой бестией. Такие везде шмыгают, всюду проникают. Вполне мог он в салоне разглядеть бриллиант. И заметили ли вы, Борис Андреевич, что татары после убийства Махарадзе интересовались только хозяином гостиницы? Про лакея они и не вспомнили, лакеев никто не замечает.

– Но он-то испугался после смерти хозяина и скрылся.

– Вот по этому поводу давайте-ка послушаем Саенко, – оживился Горецкий, – дело в том, что когда нашли труп хозяина гостиницы, я поручил Саенко понаблюдать за квартирой Просвирина, поспрашивать соседей. Рассуждал я так, что Просвирин не станет убегать из города. Сами посудите: он тут вырос, дом у него здесь, куда ему бежать? В Батуме нечего ему делать без документов, да и денег, думаю, у него немного.