Чтение онлайн

Важное его отличие от многих других авторов – от Гришковца никогда не пахнет безысходностью (на тот момент времени). Каким бы меланхоличным он не был, и какие бы грустные и неприятные ноты души не задевал, он всегда оставляет надежду. Вот так, чтобы час навзрыд после прочтения, это да, но, чтобы хотелось провалиться в небытие отчаяния, – никогда.

Его тексты заложили в основу необходимость анализа всего вокруг и важность этого процесса в целом. Со временем становилось понятно, что откладывать честный диалог с самой собой глупо: рано или поздно всё равно придётся, а чем дальше, тем больше разгребать, а бабахнет, вероятно, оптом и нет гарантии, что хватит сил, потому что чем глубже копаешь, тем бОльшие просторы для работы открываются. Это как у философов: чем больше круг знаний, тем больше окружность незнаний. В общем, вместе с Гришковцом я начала думать и анализировать. До этого я жила как получалось, а теперь оказалось, что этот процесс может быть не только осмысленным, но и управляемым. Всё-таки личный пример многое значит. Без человека-проводника вообще невозможно, мне кажется, как-то значительно левелапнуться (от анг. "level up" – уровень вверх) внутри своей головы. Надо сказать, что Гришковец – не единственный человек в мире, который даже не знает, что я существую, а очень сильно мне в жизни помог и которому я безгранично благодарна. Но сейчас о нём.

Когда я заканчивала пятый курс, он уже стал уже широко известной личностью и приезжал в Тюмень, кажется, в третий раз. Сам будучи филологом, захотел встретиться со студентами-филологами, а я ведь он и есть! Для того, чтобы быть на этой встрече, мне пришлось то ли отпрашиваться с работы, то ли пожертвовать чем-то важным, я не могу точно вспомнить, но чего-то важнее, чем увидеть Евгения Валерьевича в стенах самого важного после дома, места, в университете! – просто не могло быть. Он немного опоздал, конечно извинился, приехал в какой-то очень простой одежде и сам по себе был как всегда прост и открыт. Прошёл уже не один год, как его произведения жили внутри меня своей собственной обособленной жизнью, но, как и на первой пресс-конференции, я не нашла в себе душевных сил, чтобы задать свой вопрос: слишком много для меня всё это значило, чтобы была хоть малейшая возможность справиться с эмоциями.

На эту встречу я принесла с собой его книгу, в надежде, что я смогу получить не только его печатные буквы, но и рукописные. Конечно получилось: он не отказывает в таких вещах людям, которые потратили своё время, чтобы прийти на встречу с ним или его спектакль. Он него веет уважением к людям, которые приходят на его мероприятия, а не просто отрабатывает деньги, что они потратили на билет. Пару раз он даже рассказывал, что случайно узнал сколько стоят билеты на один из спектаклей и ему стало неловко, но очень приятно, что даже несмотря на это в зале аншлаг и он осознаёт глубину своей ответственности за то, чтобы спектакль прошел на максимально высоком уровне. Впрочем, его искренность и открытость ничего другого и не предполагают, ведь именно за этим на него идут люди, как мне видится. И я хожу всегда, когда успеваю купить билет, потому что месяца за три до самого мероприятия их уже нет, даже на самые неудобные места, люди готовы даже стоять в проходе, лишь бы их только пустили и я, безусловно, в их числе.

Справедливости ради надо отметить, что не полностью вся школа была ужасна. Весь негатив остаётся в промежутке 5-9 класс, а потом нас разделили на «физико-математический» и всех остальных. Знала я кто ради буквы «А» после цифры класса пойдёт биться лбом об математику с физикой и поняла, что мне в другую сторону. Да и какой из меня физмат, ну вы же понимаете. В общем, попала я в новый для себя класс, а в нём собрались нормальные люди: никто меня не обижал, со мной села хорошая девочка на предпоследнюю парту и жизнь начала решительно налаживаться. Клёвые мальчики, ну один из, частенько просил списать, а так как учился хуже меня, вполне был согласен с качеством списываемого. В общем, нормально всё стало, даже местами классно, человека во мне признали, хоть и тихого, хоть и не сильно компанейского.

Со временем мы начали с подружкой ходить в рок-центр «Белый кот», там познакомились с людьми и вовсе другого типа, потом «Без шнурков», добродушный университет, в общем, миром и приключениями я заинтересовалась не на шутку. В том же самом «Белом коте» был завсегдатай, паренёк примерно на год старше меня, с которым мы довольно скоро «побратались на крови», как тогда было принято и быстренько сочинили историю о том, что мы реально брат с сестрой. Двоюродные или троюродные, а то сводные, – показания часто менялись, а ещё чаще не сходились. Однако нас это нисколько не смущало и верят ли люди в это, не интересовало от слова «абсолютно».

Когда я училась уже на втором курсе, братишка поступил на отделение журналистики и стал учиться на курс младше меня. Вообще братишка человек непостоянный и где учиться, и что именно делать, – ему было неважно. Нисколько не сомневаюсь, что к настоящему моменту ничего не изменилось. Наверное. Я не знаю точно, не видела его несколько лет уже. Однако был у него один аргумент, зачем ему на филфак: среди молодых преподавателей оказалась его бывшая девушка (он странный немного, я предупреждала), сделать которую обратно настоящей он был скорее за. Зачем оно ему надо было совершенно непонятно, отношений дольше двух недель у него вообще по определению не было и знакомиться с его «любвями до гроба и женами в самом скором будущем» я уставала, потому что 2-3 раза в месяц новое лицо. Они-то через две недели распрощаются, а мне потом что делать? Со мной-то барышни не распращиваются, только с ним. Недальновидного родственника, в общем я себе нашла. Совсем. Но есть подозрение, что именно это в нём людей и привлекало. Каждый человек считал себя особенным и что с ним «точно будет по-другому».

В общем, поступил братишка на журналистику и обзавёлся там товарищем, таким же оторви и брось, как сам. Друзья брата – мои друзья, вы ж понимаете, а сёстры друга – наши сёстры, тоже всё понятно. На момент сколько-то тесного общения, братишке было 19, мне 18, ну и другу 17 (он как нормальный, сразу после школы поступал, а не как мы с братишкой). И вот этот друг куда-то и зачем-то уезжал, недели на две и вернулся. А Лёха откуда-то взял «копейку» (ВАЗ-2101): то, что она больше стояла, чем ездила и была по сути ведром с болтами, – я думаю и так понятно. Но иногда ездила. Реденько. Иногда на ней даже тормоза работали. Тоже не часто. Однако в тот вечер совпало всё: приехал друг и мы его долго не видели, «копейка» на ходу и я дома в пижаме смотрю телевизор, собираясь в ближайшем будущем идти спать. За окном какой-то зимний, кстати, вечер, конец ноября, кажется… а может быть февраля. В общем, снег там и около минус 17 по Цельсию.

Звонит братишка (у нас только-только появились сотики, мы крутые до мозга костей и моря нам по колено, – это важно), говорит приехал друг и они подъезжают с моему дому, выходи, мол, Света, поболтаем. Мне лениво, конечно, но чего б не выйти. Накинула куртку на то, в чём была и вышла. Залезли в машину, слово за слово, сидеть на месте скучно, «новая» ж машина, надо прокатиться. Поехали без цели, просто лишь бы ехать. Ездили-болтали. А потом братишка такой: «А может в Екатеринбург?». Мы с другом на него с постными физиономиями, мол, ты нормальный вообще? А он нам: «Да я просто сказал, нет так нет». Едем дальше. Друг с заднего сиденья:

– Может правда в Ёбург?

Теперь мы с братом на него с тем же самым выражением лица. Я возражаю: «Я в пижаме блин, какой Ёбург?!» Ну нет так нет. Снова едем. А потом уже я:

– А вообще я ни разу не была в Ёбурге. Может правда?

На что братишка: «А я и так уже в его сторону еду». Прекрасно!

И вот трое ни разу не взрослых людей, один из которых и вовсе несовершеннолетний, в очень взрослой машине, без сколько-то взрослых денег, среди зимы, в домашних тапках и пижаме (ну… я), отправились в Екатеринбург. 330 км от дома. На часах 22.30.

И вот давайте я вам сейчас напомню, что никаких навигаторов на телефоне ни у кого не было (как поставить на кнопочную NOKIA его интересно) и куда именно ехать знал только братишка, который, как бы это прилично сказать, – не сильно серьёзный гражданин, и дорожные указатели, частенько занесённые снегом. На трассе другие машины встречались не часто и ехали мы по дороге так, как нам вздумается. Ну ладно не нам, а братишке. А права у братишки я не знаю, как появились, но в автошколе он не учился и чтобы экзамены сдавал, я тоже не помню. В общем, правила дорожного движения знал, вероятно, только примерно.

И вот мы едем-едем-едем и за нами мигалка тогда еще ГАИ, а не ГИБДД, мол, дорогие друзья, прижмитесь к обочине. Мы, назовем это… эм… испугались. В общем, предъявите документы, куда путь держим, всё по регламенту. И это теперь я хорошо знаю, что на трассе нельзя ехать по левой полосе при свободной правой, а братишка тогда не знал. И в какой-то глуши между Тюменью и Екатеринбургом надо было заплатить штраф. Тогда их платили на месте бумажными деньгами, только так. И перед нами встал нелегкий выбор: заплатить штраф или заправиться на обратную дорогу. Никаких других вариантов не было.