Чтение онлайн

– Привет, подруга, как дела?

– Где твой друг, чего он скрывается?

– Вот это неправда! Михаил сам тебя разыскивает. Он получил письмо из дома – родители согласны.

– Врёшь!

– Шоб меня в самоходе поймали!

Конечно, не следовало так шутить. Но всё получилось само собой, без злого умысла: прервалась тонкая связь между мозгом и языком. Благополучно преодолев забор, я оказался в родной казарме. И даже успел лечь на кровать и сделать вид, что был здесь всегда. Минут через десять позвали Мишу:

– Брофман! На выход, к тебе баба пришла.

А ещё через пять минут раздался его голос. Это был рык раненого зверя:

– Шервуд! Настал час страшного суда.

Выглянув в окно, я увидел, как мой друг, воздев руки, в которых были наполненные авоськи, кричал:

– Не видать тебе дембеля! Таким молодым мы тебя и запомним! Готовься, я иду за тобой!

– Мойше! Уже можно без патетики?

Посчитав за благо, я спустился вниз по чёрной лестнице. Так мы и бегали с полчаса. То он по парадной лестнице, я по чёрной, то наоборот. У меня было преимущество – я был налегке. Мне стало его жаль, и я остановился. Тяжело дыша, он подошёл ко мне и сел рядом.

– Мишаня, что-то произошло? Ты сегодня какой-то нервный. Тебя обидели?

– Ты ещё издеваешься? Счастье твоё, что не попал под горячую руку, а не то взял бы грех на душу, грохнул бы. Потом пожалел бы, но сначала грохнул бы!

– Не томи, поведай, как прошла встреча с любимой.

По понятным причинам я не могу дословно привести его рассказ. Поэтому предлагаю вам литературную версию.

Итак. Не успел он переступить порог КПП, как ему были вручены две сетки (в одной – арбуз, оказавшийся при вскрытии накачанным водкой, в другой – курево и лимонад) со словами:

– Я согласна!

– На что?

– Ты же письмо из дома получил, ну вот, я согласна!

– Это тебе Андрюха наплёл? Щас он умрёт!

Дальше вы знаете. Перед тем как приступить к дарам, чудным образом на нас свалившимся, я сказал:

– Дружище Моше! С тебя пузырь – теперь она точно не будет тебя преследовать. Гвардии ефрейтора Шервуда помнишь? Мы в расчёте.

– Значит, ты всё это время ждал случая рассчитаться?

– Какие счёты между дружбанами? Служба у нас скучная, вот я и решил её немного украсить. Правда, мне удалось?

Как вы понимаете, мой друг тоже хотел украсить службу, но я был начеку!

Наверно, я родился не под счастливой звездой. Дух моего деда, которого я в жизни ни разу не видел, взирал на меня с небес и был постоянно, если верить взрослым, мною не доволен. «Ну какое ему дело там, на небесах, порвал я штаны или нет», – думал я, выслушивая очередную выволочку взрослых. На уроке рисования мне обязательно говорилось, что я позорю деда-скульптора неумением рисовать хотя бы на тройку. А на уроке пения меня стыдили тем, что я не знаю гаммы, в то время как – вы только представьте себе! – моя тётя даёт уроки вокала, и не где-нибудь, а в Мариинском театре!

Моя учёба превратилась в ад с приходом в школу нового директора. В гороно, наверно, долго думали, перед тем как послать в обычную десятилетку бывшего начальника детской колонии. Появление этого вечно небритого, в помятом костюме и несвежей рубашке «Макаренко» совпало с очередным прокатом фильма «Встреча на Эльбе». В фильме присутствовала журналистка, а по совместительству подлая шпиёнка Шервуд. Персонаж, естественно, вымышленный. Я в очередной раз что-то совершил, не достойное высокого звания Советского ученика. Возможно, окно разбил или в школу опоздал. И вот на школьной линейке выводят из строя всех, кто позорит и роняет это самое звание. Когда очередь доходит до «освещения моей персоны», этот взрослый дядька, педагог, заявляет, что с такими родственниками, как эта недостойная женщина из кинофильма, из меня ничего путного не выйдет! Он так и сказал: «У него же родственница на ЦРУ работает». Этот светоч педагогики и по совместительству историк не знал или посчитал не существенным тот факт, что ЦРУ было образовано спустя два с половиной года после завершения войны. Но мне повезло! Уже пришёл XX съезд КПСС, и наступила, как тогда казалось, оттепель. Случись подобное в более ранние, правильные, времена, я, безусловно, пополнил бы стройные ряды изменников Родины, и не только я один… Однако сей прискорбный «факт» – моё якобы родство с теми, кто в бессильной злобе клевещет на братский союз рабоче-крестьянской интеллигенции и пролетариев умственного труда, – не помешал нашему «Макаренко» впихнуть меня в группу школьников, которых должны были принимать в пионеры. Это была вселенинградская показуха, приуроченная к очередной годовщине пионерской организации. Действо происходило в Кронштадте, у памятника работы моего деда, что и послужило причиной включения меня в этот «спектакль». Наш директор просто взял меня за руку, подвёл к какому-то важному дядьке и, не скрывая гордости, заявил, что в школе под его руководством учится внук скульптора Шервуда. Естественно, он не упомянул о том, что я отъявленный прогульщик и не совсем отличник. В чём его заслуга, что меня зачислили в эту школу он так же умолчал.

По сей день не могу понять, какое отношение имел прославленный адмирал, верой и правдой служивший антинародному царскому режиму, к пионерской организации?

До Кронштадта мы плыли на пароходе. И там наш директор не упустил случая подсунуть меня корреспонденту, кажется, «Искры», который расспрашивал меня о деде и сфотографировал у памятника.

А спустя неделю «Макаренко» местного разлива вызвал в школу мою маму, которой за пять рублей загнал мою фотографию, сделанную на пароходе. К слову, она была мне обещана фотографом бесплатно.

Прошли годы. Наш «Макаренко» продолжал руководить школой. Всю свою энергию он по-прежнему посвящал пусканию пыли в глаза начальству. Наша школа теперь почему-то носила имя Чапаева. Настал долгожданный для меня, безусловно, последний день учёбы. Вечером был выпускной бал. Наш, теперь уже бывший, директор появился, как всегда, в грязной, когда-то белой, рубашке и навеселе. Когда же родители поинтересовались, почему он появился на праздник в таком виде, он, не задумываясь, заявил: «А чему радоваться? Выпускаем (даже здесь он употребил зоновское понятие) проституток и воров». Что тут добавить? Достойный продолжатель дела чекиста и по совместительству педагога Макаренко.

Мой рассказ о трудной и опасной службе – нет, не шпиона или, скажем, минёра – куда им. Мой правдивый рассказ – об администраторе, работающем на съёмках кинокартины. Хочу начать с того, что работа эта прежде всего требует смекалки. Абсолютно неправ тот, кто подумал: знаем мы эту смекалку. Там надуть, здесь обжулить! Прежде всего он, администратор, в ответе за всё. И это не преувеличение. Он отвечает за размещение актёров, за билеты на самолёт, поезд. Допустим, съёмки проходят в Крыму. Лафа? Фрукты-ягоды, тёплое море, загорелые девочки? Не без этого, но кто-то из вас пробовал летом, скажем, в Сочи, поселиться в гостинице? А купить билет на поезд, и не в плацкарту, а в мягкий вагон? И не заранее, а в день отправки. Он отвечает за транспорт и его ремонт в кратчайшие сроки. Кого интересует отсутствие запчастей? Техника безопасности тоже на нём. Кормёжка всей команды, а творцов особенно, тоже на нём. И чтоб «скорая» дежурила и оцепление было, а алкоголя чтоб не было. Чтоб реквизит со стола не спёрли, не всегда же на столе муляж.

Но самое главное – на это способен не каждый – выполнить внезапно пришедшую творческую мысль режиссёра! То есть перед съёмкой бедолага точно и в срок выполнил все заявки, и вдруг…

Представьте себе раннее утро. «Ленфильм» ещё не проснулся. Ещё только-только начали работать цеха. Ещё закрыто кафе – сердце «Ленфильма». Именно в кафе происходят главные события: встречаются актёры и режиссёры, обсуждают грядущие съёмки и перемывают косточки. Если вы хотите с кем-то встретиться – идите прямо в кафе, не ошибётесь.

Секретарь директора студии вошла в приёмную. Секретарь директора – лет пятидесяти, образец женщины и секретаря. Всегда собранная, подтянутая, безукоризненно одетая. Без её ведома ничто не может произойти на студии. Буквально вслед за ней в приёмную входит директор. Вежливо поздоровавшись, подходит к дверям кабинета, открывает дверь и застывает в растерянности. «Маша! Бля!» – говорит он, облокотившись на косяк двери. Секретарь срывается «со старта». Её рывку позавидовал бы истребитель, стартующий с палубы авианосца. Увиденное заставляет её замереть на пороге кабинета директора! Случилось ужасное! Гордость и украшение кабинета – рояль «Беккер» исчез! Она, как и директор, облокачивается на косяк двери. «Бля!» – прошептала она. На этом её словарный запас истёк. Оба, словно в синхронном плавании, глядя друг на друга, опускаются на пол. И когда они почти достигают низшей точки, раздаются покашливание и голос: «Можно заносить?» Не сговариваясь, одними губами спрашивают: «Что?» «Как что? Пианину», – говорят грузчики, открывая створки дверей приёмной и вкатывая «Беккер». Немедленно был вызван начальник охраны. Разыскали и виновника. Он, естественно, не запирался и особой вины за собой не чувствовал. А произошло следующее. Во время кинопроб режиссёр попросил актрису спеть как бы у рояля. Как бы у рояля у неё не получалось. Ну не могла она представить тумбочку, у которой её поставили, роялем. «Нужен рояль», – сказал режиссёр. Где его взять? Дело даже не в том, что необходимо подавать заблаговременно заявку. Восемь часов вечера, цех реквизита закрыт. И тогда он решается на сверхоперацию. Но как ему удалось открыть кабинет директора и доставить, будучи никем не замеченным, рояль в павильон? Рояль, как вы понимаете, имеет внушительные размеры и вес. Это вам не листочки секретные из штаба фрицев тырить! Я думаю, что ни Штирлиц, ни майор Вихрь, да и сам Скорцени не решились бы на подобное.