Чтение онлайн

– Вот, это рыбалка, я понимаю! Никогда не бывал на такой! – поделился своими ощущениями Серый…

Часа через четыре сменный полевой отряд благополучно прибыл в геологический лагерь. Оказалось, что напрасно они «наловили» так много рыбы – соли-то на участке не было совсем: завхоз, сука злая и мерзкая, запил в Певеке (ещё по весне), так ничего и не закупив толком.

Часть рыбы пожарили (без соли), от пуза объелись несолёной икрой. Но примерно половину кеты пришлось, всё же, выбросить. Жалко, а что сделаешь? Хозяйственный Саганбариев, впрочем, несколько рыбин подвесил под выхлопную трубу ДЭЗ-ки.

– Вкусно, однако, – нахваливал потом Шурик получившееся блюдо, незаметно сплевывая в сторону.

Но компаньонов у него не нашлось, никто не захотел питаться совершенно пресной рыбой, пованивающей – к тому же – соляркой.

С едой, действительно, было тоскливо. Каждый день одно и то же: несолёные макароны с тушёнкой, каменные пряники, красная (опять-таки, несолёная) икра и несладкий чай. А некоторые индивидуумы, и вовсе, предпочитали не давиться пресными макаронами, а довольствовались тушёнкой с пряниками. Деликатес – для тех, кто понимает, конечно…. Уху ещё иногда варили, только – без соли – и она шла как-то не особенно. И так продолжалось полтора месяца! Какие, уж, тут шутки?

А, что касается непосредственно работы, то и ничего особенного. В том смысле, что работа – как работа.

Скважина – на момент их прибытия – была неглубокая, порядка двухсот двадцати метров. В начале двенадцатичасовой смены-вахты Шурик и Серый поднимали на поверхности буровой снаряд, разбивая колонну труб на отдельные штанги, из колонковой трубы извлекали керн горных пород и складывали его в специальные ящики. Если, была такая необходимость, то заменяли буровую коронку, опускали, свинчивая трубы, снаряд обратно в скважину и начинали бурить. Работа, вроде бы, простая, но тяжёлая и действенно способствующая интенсивному потоотделению. Потом часа два-три продолжался процесс бурения, после чего производился очередной спуск-подъём…

Между спусками-подъёмами помощник бурильщика, казалось бы, свободен и может отдыхать. Но с Шуриком этот номер не прошёл. После первого же спуска-подъёма он отвёл Серого за буровой копёр и, указав на гору ржавых труб, велел:

– Надо, однако, всё это железо «разбить» на составные части. Трубы – в одну сторону, переходники – в другую, разные муфты – отдельно.

– А зачем, если не секрет?

– Надо, однако, – ёмко и доходчиво объяснил Шурик. – В крепком хозяйстве всё может пригодиться. Если и не сейчас, то через год, однако…

Мастер-наставник показал, как надо – с помощью тяжёлой кувалды, двух ключей и набора патрубков – развинчивать старое железо на части. За последующие полтора месяца Серый в этом высоком искусстве преуспел несказанно, и мог одолеть – на спор – любые резьбовые соединения, сколь заржавевшими они не были бы…

Единственной радостью на участке являлась чудо-банька, располагавшаяся на берегу ручья. Поверх банной печи лежал толстый лист неизвестного металла. Через восемь-десять минут – после того, как в топке разжигали огонь – металлический лист раскалялся докрасна, а уже от него очень быстро нагревались и камни, горкой наваленные сверху.

В чем тут заключался секрет, и из какого металла был изготовлен волшебный лист? Никто не знал, даже всезнающий Пашка Обезьян…. Уставшие буровики от души парились вениками из карликовой берёзы, купались в ручье, после этого трапезничали и сразу же ложились спать. А когда просыпались, то вахтовка уже стояла у порога…

Тем не менее, пролетели и эти тяжёлые полтора месяца. За два дня до пересменки бригада Шурика и Серого – на глубине девятисот пятидесяти метров – закончила скважину. И тут, как раз, по рации поступила радостная новость – в рыбацкий посёлок Выжда завезли что-то из спиртного.

– Надо ехать, однако, – посоветовал Шурик. – Раз сообщили по рации. Для чего-то, однако, это сделали?

Пашка Обезьян взял Сергея – в качестве грузчика – с собой. По ручью «Урал» спустился к морю и ещё часа три ехал вдоль побережья. Обезьян, ловко вертя баранку синими от многочисленных татуировок руками, рассказывал о своей жизни:

– Главная опасность на Большой земле – скука. Работа, дом, работа, всё по расписанию. И так – до самой пенсии…. Вот, от той безысходной тоски, я и сорвался. То есть, по пьянке набил морду одному гаду. А может, и не гаду вовсе, а просто – по пьянке…. Но три года потом парился на нарах – от звонка до звонка. Отсидел, вернулся…. Года полтора продержался, вновь скука заела. Опять учудил, сжёг машину одного крутого чела. Уже пятёрку дали, рецидивист, как-никак. Отсидел, понятное дело…. Ну, думаю, больше я в эти игры не играю. Вот, и завербовался на Чукотку. Здесь – хорошо. В том плане, что скучать не приходится. Всегда при деле, всегда работа какая-нибудь найдётся. Человеком здесь себя ощущаю…

Возле деревушки «Урал» был встречен стаей злобных собак. Псы неотрывно бежали следом и, надсадно гавкая, так и норовили покусать задние колёса машины. Пашка же косился на собак с каким-то определённым интересом.

Они подъехали к крохотному магазинчику и затарились спиртным – лекарственной микстурой из боярышника от заболевания почек, в маленьких пузырёчках грамм по пятьдесят.

– Лекарственная микстура, нелекарственная, но градусов тридцать в этом напитке есть, – усмехнулся Обезьян. – Следовательно, будем смело употреблять! То-то, сегодня мужики полечат почки…

Когда машина выехала из Выжды, со всех сторон опять набежали облезлые собаки. Вдруг, Обезьян резко вывернул руль и надавил на тормоз, раздался хищный визг покрышек, сопровождавшийся жалобным собачьим воем….

Пашка и Серый выбрались из кабины. В десяти-двенадцати метрах от «Урала» на дороге лежали два задавленных пса.

– Ну, это мы удачно зашли! – радостно заявил Обезьян, по хозяйски переправляя собачьи тушки в фургон. – И спиртным разжились, и свежатиной запаслись!

В лагере их встретили как героев. А вечером состоялся званый ужин – с жареной собачатиной и благородной боярышниковой настойкой. Серый тоже отведал предложенное угощенье, и ничего – даже не стошнило…

Ссылка на «Жаркий» закончилась, Сергей вернулся в Апрельский. Общага встретила тишиной и безлюдьем – ребята ещё находились на объектах. Он случайно посмотрелся в зеркало и брезгливо – с долей отвращения и лёгкого испуга – присвистнул:

– Ну, и рожа! Патлы тусклые торчат во все стороны, бородёнка жиденькая, профессорская, вернее, козлиная. Одежда вся обветшала и поистрепалась…. Мрак полный и страшный!

После недолгих раздумий он вспомнил, что посёлок Апрельский является местом цивилизованным, после чего отправился в парикмахерскую. Подстригся под ноль, побрился, ещё раз – внимательно и пристально – всмотрелся в зеркальные глубины и решил, что надо полностью сменить гардероб.

Серый подошёл к промтоварному магазину, в витрине которого маячил одинокий манекен, облачённый в пыльный белый костюм. Вернее, в светло-бежевый, но в Апрельском – на фоне серых ватников и зелёных штормовок – этот цвет воспринимался не иначе, как «белый». Пожилая продавщица по-честному предупредила, что данный костюм красуется на манекене уже почти шесть лет. Но, какое это имело значение? Правильно, никакого…

Вежливо улыбнувшись, Серый прошёл за ширму, переоделся и вышел обратно – посмотреться в зеркало.