Чтение онлайн

она никак не могла его найти. Даже если он собирался развлечься,

он всегда предупреждал ее. Вера злилась, но молчала, считая,

что врага надо знать в лицо. Потом позвонила Шура и прорыдала в трубку,

что хозяина убили, а Светлану забрали. Вера меряла быстрыми

шагами комнату и время от времени пила успокаивающее, такие таблетки

водились у нее в бессчетном количестве. Но в ней росла уверенность

в том, что Олег, ее Олег, ее мальчик мертв. И это была правда. Его

убили. Сквозь туман транквилизаторов Вера силилась понять, кто

это сделал. Если Светлана убила Володю из-за того, что он получил

фотографии, то кто же тогда убил Олега? Похоже, что они были

убиты в одну ночь. Зря она не сказала ничего той девчонке, следователю

или адвокату. Впрочем, еще не поздно.

Решение созрело быстро. Вера порылась в бумажнике и выудила карточку. Серафима Бовина. Детективное агентство "Пуаро", следователь. Адрес, телефон, адрес электронной почты. Вера села за компьютер и быстро набрала: sima poirot@newmail.com.

Вера завершила работу с программой и выключила компьютер.

Затем собрала все имеющиеся транквилизаторы и антидепрессанты, которыми пыталась спастись от тоски, тревоги и одиночества, какое-то время размышляла, складывая из разноцветных таблеток на полированном столе причудливую мозаику. Затем встала, вышла на кухню и вернулась со стаканом воды.

ГЛАВА 16

– Сима, ты знала, что Гольдина убили?
– строго

спросила Марина Алексеевна, открыв дверь в комнату дочери.

– Да что ты?
– Сима подняла на мать изумленные честные

глаза.

– Я же всегда знаю, когда ты врешь, не смей лгать матери,

тем более в таком деле!

Сима только вздохнула.

– Более того, я уверена, что ты там была и, что еще

страшнее, что ты кое-что украла!

– Я!!!
– закричала Сима, переполненная негодованием.

– Ты!!!
– в тон ей вскричала Марина Алексеевна, выхватывая

из-за спины Симину сумку, набитую кассетами.

– Ты рылась в моей сумке?!
– закричала дочь, беря на тон

выше.

– Я не рылась, я искала сигареты!
– возмущенно сказала

Марина Алексеевна.
– Ты же мои таскаешь!

– Я таскаю? Да их не то что курить, их нюхать невозможно, - злобно намекнула Сима на дешевую "Яву", которую курила мать.

– Ладно, - внезапно успокоилась Марина Алексеевна - Лучше скажи, что случилось? Ты там была?

– Была... Последней от него вышла Вика, я с ней разговаривала примерно полчаса. Вошла в его кабинет, а он мертвый, голову подсвечником проломили.

– Ужас!
– выдохнула Марина Алексеевна. Такого

потрясения она не испытывала с тех пор, как нашла в прошлом году изуродованный труп своей подруги Анны.

– Только никто, кроме Снегирева, не знает, что я там была. А

то неприятностей не оберешься, милицию я не вызвала. А ты откуда об

этом знаешь?

– Уже позвонили. У нас все только об этом и говорят. Ведь

Гольдин был очень известным психиатром. Вот она, судьба врача! принялась разглагольствовать Марина Алексеевна на любимую тему.
– Пришел душевнобольной и убил! Может, в его бред вплел.

– Погоди, - опешила Сима, - какой душевнобольной, какой бред?

– А кто же еще?
– с искренним недоумением спросила мать.

– Да кто-то, связанный с делом Артемова! Я принесла

все записи, сделанные до убийства Артемова. Сеансы, записанные после 15 февраля, похищены. Ты понимаешь, что это значит? То, что Вика на этих сеансах сказала что-то очень важное, возможно, призналась в убийстве! Мне только непонятно, зачем тогда было признаваться! Проще вообще промолчать.

– Деточка, - менторским тоном произнесла Марина Алексеевна, - на сеансе у психоаналитика ты не просто все расскажешь, тебе душу наизнанку вывернут!

– Ну, ну... тогда я ставлю чайник, завариваю ведро чая и давай слушать.

* * *

@GLAVA-N1 = 11 мая 1993 года

– Меня зовут Вика, Вика Артемова. Мне тринадцать лет.

Голос Вики был совершенно детский, высокий, но она как будто говорила на одной ноте, старательно выговаривая слова.

– Меня зовут Борис Ефимович. Я врач. Теперь ты будешь приезжать ко мне, может, раз или два в неделю, ты мне расскажешь о себе.

– Что?

– Что захочешь: о своем детстве, о том, что тебе нравится или

не нравится, о своих друзьях, о своих родителях...

– Не хочу о родителях.

– Ну, может быть, потом, когда захочешь. Договорились?

– ...
– Скорее всего Вика кивнула.

– Мы живем в большом доме: папа, я и моя няня Шура. Она очень добрая, и я ее люблю. Папа работает в офисе, я не очень хорошо понимаю, что он там делает.

Когда я была маленькой, Шура пекла маленькие хрустящие печеньица

с начинкой из варенья, я их запивала молоком. Было очень вкусно. У нас часто бывали гости, тогда Шура готовила много-много еды, а я ей помогала: взбивала яйца, накрывала на стол: вилки слева, ножи справа. А если подавали рыбу, то я клала рыбный нож, знаете, такой, похожий на маленькую узенькую лопаточку для торта. Мне это нравилось. А еще, если это было летом, я брала ножницы и шла в сад, чтобы срезать цветы и составить букеты. У нас росли замечательные розы, лилии, но я не помню, кто за ними ухаживал. Папа любил гостей. Я не очень, потому что меня заставляли читать стихотворения, а я стеснялась, краснела, запиналась, и оттого получалось еще хуже. Мне больше нравилось с Шурой на кухне. Она даже разрешала мне мыть посуду! И не ругала, если я что-то разбивала. Посуда была дорогая, ее называли каким-то английским словом. А еще я любила ездить на море. Папа становился очень веселым, не говорил о работе, брал меня с собой на рыбалку на яхте. Это очень интересно, однажды я сама поймала рыбу, кажется, тунца. Он был большой, гладкий, темно-серый с синим отливом. Красивый. Мне стало его жалко, и я попросила его отпустить. А еще я люблю читать книжки. Я уже взрослая, поэтому мне нравится читать про любовь. Вы знаете, я прочитала всего Вальтера Скотта, Бальзака, Цвейга. "Амок". Читали? Очень грустно, но я не совсем поняла, что такое "амок". Вы не думайте, мне папа все разрешает, даже Мопассана. Я уже взрослая. Сейчас люблю Шелдона, прочитала почти все. Хоть и не про любовь, но очень интересно. В школе мне не нравилось. Я думаю, они смеялись надо мной из-за того, что я высокая, худая, черная, у меня очень тонкие ноги. Я с ними не общалась. Они говорят о каких-то глупостях, девчонки на уроки таскают Барби с полным комплектом одежды и чуть ли не с домиками. Соревнуются, у кого дороже. Это так глупо! Я не видела, с кем там можно подружиться. Честно говоря, я не очень-то и хотела. Больше всего мне нравилось проводить время с папой, но он почти всегда занят. Но вы не думайте, я хорошо училась. Я делала уроки с Шурой. Она не очень образованная, просто сидела рядом со мной, хвалила меня. С уроков меня забирал папин водитель. Он веселый, молодой. Его зовут Олег. Тайком от папы он сажал меня на колени и давал порулить. У меня получалось, и это было здорово. Папа спрашивал меня, почему я никогда не приглашаю к нам домой своих друзей, но я не сказала ему, что у меня их нет и что они мне не нужны. А нужен только он, вместо всех...

@GLAVA-N1 = 22 июля 1993 года

– А твоя мама? Где она была?

– Мама? Ну да, конечно, у меня была мама. Ее звали Валерия, и все говорили, что она очень красивая. Мне сказали, что она умерла. Но, честно говоря, я в этом не уверена. Мне кажется, она бросила нас с папой. Но это все равно что умерла.

@GLAVA-N1 = 27 июля 1993 года.

– Ты слышишь только мой голос. Расслабься, почувствуй, какими

тяжелыми стали веки, ты даже не можешь пошевелиться, попробуй сосредоточиться на том, как кровь течет по сосудам, приносит кислород в каждую клеточку тела...

@GLAVA-N1 = Сегодня 15 октября 1993 года. Утро.

– Я проснулась. Мне очень не хочется идти в школу. Наверное,

надо сказать, что у меня болит горло. За окном еще темно, идет дождь.

Моя самая нелюбимая погода. Я знаю, что в машине тепло, Олег поставит мне мою любимую кассету, но все равно не хочу выходить из дома. В конце концов, у меня просто плохое настроение. Я нехотя вылезаю из-под одеяла и в одной пижаме выхожу в коридор. Моя комната на втором этаже. Снизу доносятся запахи кофе и поджаренного хлеба, это Шура готовит завтрак. Еще я слышу голос Олега, который уже пришел, чтобы отвезти отца в город, а меня в школу. На кухне работает телевизор. Мне холодно, я забыла надеть тапки. Спальня родителей находится через дверь от моей комнаты. Я тихонько приоткрываю дверь, может, они еще не проснулись, тогда я не стану их будить. То, что я вижу, ужасно.