Чтение онлайн

– Аня, - мягко сказала Сима, которая не раз слышала,

как мать беседует с больными.
– Меня зовут Серафима Григорьевна, я хочу задать тебе несколько вопросов. Можно?

– Задавайте, - безразлично произнесла девушка, не отводя глаз от какой-то точки за ее спиной. Безразличный тон странно диссоциировал с выражением тревоги и страха, написанным на ее лице.

– Аня, ты знаешь, что Викиного папу убили? Ты же ее подруга?

– Была подруга. Но я предала ее, предала! Я не

знала, что Владимир Сергеевич умер.

– А как же ты ее предала?

– Я не хотела, не хотела! Это он, он!
– Лицо девушки болезненно исказилось, она тревожно огляделась по сторонам.

– Да кто же он?
– Сима запуталась, она еще

раз поразилась бесконечному терпению психиатров, часами беседующих

с больными.

– Мне нельзя о нем говорить, он запрещает,

зашептала девушка.
– Искушал меня: попробуй, попробуй, тебе

понравится, ты должна все познать! Заставил меня быть Одиллией! Но

я же Одетта! Это же предательство! Украл мою душу, разбил ее среди

звезд на осколки... Кто я теперь?! Тело, только тело.
– Аня

посмотрела на свои руки и продемонстрировала их Симе, как бы

ища у нее подтверждения своих слов.

– Как его зовут?
– спросила Сима по существу.

От Аниных излияний ей казалось, что она сама сходит с ума.

– Его?
– Девушка непонимающе посмотрела на Симу.

<MI>Он<D>!
– Лицо ее исказилось.
– Он говорит, что убьет

меня, если я скажу! Но я сама не хочу жить, не хочу жить!
– закричала Аня.
– Я все равно покончу с собой! Не лучше ли сразу? Я скажу, скажу вам его имя! Ты меня не остановишь!
– зло крикнула она кому-то невидимому, которого слышала только она.
– Убей меня, убей! Ты убил меня уже, когда рассеял в космосе мою душу!
– Аня внезапно жалобно попросила кого-то: - Ну верни, верни мне ее! Мне плохо, я больше ничего не чувствую! Я же любила тебя!
– Выслушав понятный только ей ответ, она закричала: - Тогда я всем скажу твое имя! Все узнают, как тебя зовут!

Сима напряглась, стараясь ничего не упустить, когда девушка назовет имя.

– Его зовут Сатана! Его зовут Люцифер! Его зовут Вельзевул!

* * *

– Люцифер, Одетта, Одиллия - вот тебе и свидетель!

Полный дурдом!
– ворчала Сима, выруливая со стоянки.

Шрус предательски захрустел. Когда-нибудь развалится. Сима прицепила панель магнитолы и включила любимую Уитни Хьюстон. Из кармана куртки вылетела карточка. Ованесян Владимир Эмильевич, телефон рабочий, телефон домашний. И приписка: "Жду". "I wanna run to you. I wanna run to you!" подпела Сима, словно отвечая шустрому доктору.

ГЛАВА 18

В субботу Сима проснулась с ощущением, что она что-то не сделала. Такое чувство бывает, когда вскакиваешь ночью и тебе кажется, что надо куда-то бежать, что-то вспомнить. Как правило, после этого поворачиваешься на другой бок и засыпаешь, счастливый, потому что, оказывается, никуда не надо бежать. Но Сима вспомнила: она должна позвонить Вере Артемовой. Она вынула руку из-под одеяла и тут же спрятала обратно: открытая на ночь форточка превратила комнату в промышленный холодильник типа тех, где на крючьях висят обледеневшие туши. От таких ассоциаций ей стало еще холоднее. Часы показывали девять. Она задумалась, проснулась мать или нет. Если позвать и разбудить ее, можно нарваться на разнос в стиле: "Всю неделю вкалываю, из кожи вон лезу, с ног падаю, а ты меня поднимаешь ни свет ни заря!" В комнату бесшумно проник Гоша и прыгнул на одеяло. Вообще-то Сима не любила, когда коты залезали к ней в постель, но тут она схватила теплого и пушистого кота и, несмотря на его сопротивление, уволокла его под одеяло с намерениями использовать вместо грелки.

Коту это не слишком понравилось, но он стерпел. Вообще в

отличие от его матери Дымки Гоша был зависим, послушен и консервативен как органик. Так говорила Марина Алексеевна, подразумевая результат неудачного падения Гоши с балкона, случившегося в раннем возрасте. Даже коту Марина Алексеевна умудрялась поставить психиатрический диагноз.

Сима приподняла краешек одеяла и спросила у высунувшего голову кота:

– Гош, мама уже встала?
– Ей показалось, что кот кивнул. Тогда она закричала на всю квартиру: - Мама! Мам!

Марина Алексеевна вошла, выдыхая дым первой утренней сигареты.

Слава богу, она ее не разбудила!

– Мам, закрой окошко!
– жалобно попросила Сима,

а то я вылезти не могу.

– Сейчас.
– Марина Алексеевна закрыла форточку.
– Поднимайся, чайник уже кипит.

Мать была настроена миролюбиво, и это обрадовало Симу. Нет ничего ужасней ее утреннего плохого настроения.

Сима нашла свою записную книжку и набрала номер Веры Сергеевны. Выслушав длинные гудки, она позвонила Снегиреву. Как раз его она и разбудила. Он невнятно буркнул, что компьютер еще не починили, и бросил трубку. И куда можно пойти в девять утра в субботу? На сумасшедшую спортсменку, которые, несмотря на погоду и время года, бегают по утрам, Вера Сергеевна похожа не была.

Кое-как умывшись, вот еще, умываться в выходной день, Сима, облаченная в смешную клоунскую пижаму-комбинезон, которая была антиэротична, но невероятно уютна, уселась на кухне и схватила в руки горячую чашку.

– Зубы чистила?
– строго спросила Марина Алексеевна, зная нелюбовь дочери к субботним гигиеническим процедурам.

– А как же!
– Сима оскалила зубы, как

на приеме у невропатолога.
– Сырку дай!

Марина Алексеевна подвинула к ней тонко нарезанный

дырчатый сыр, масло, колбасу. Сима неудовлетворенно оглянулась

по сторонам, схватила большую булку и разрезала ее вдоль на три части.

Затем она старательно и щедро намазала каждый ломоть маслом и

сделала огромный сложный слоеный бутерброд с сыром и колбасой.

И вонзила в это великолепные молодые здоровые зубы.

– Не в коня корм, если бы я так ела, то уже давно

бы не входила в дверь, - завистливо сказала Марина Алексеевна,

медленно и деликатно отрывая маленькие кусочки от тоненького кусочка

сыра без хлеба и масла.

– Бегаю много, - пояснила Сима с набитым ртом.

– Не ври, ты на машине ездишь. А я только нервничаю.

А от этого еще больше есть хочется. И курить бы бросить, но боюсь, совсем разнесет, - пожаловалась Марина Алексеевна.

Слегка насытившись, Сима подробно передала матери свой

разговор с молодым доктором и была удостоена похвалы за знание психиатрии.

– Как ты думаешь, она что-то знает?
– спросила

она мать.

– Реальные события причудливо преломляются и переплетаются

с болезненными переживаниями больного, они могут патологически

толковаться, им придается иной смысл, но отрицать, что определенные

факты имели место, нельзя, - пояснила Марина Алексеевна.

– Что ты имеешь в виду?

– Существование какого-то лица, которое, с точки зрения больной,

причинило ей вред. Не будем вдаваться в подробности, какой вред, иначе

мы сползем в ее бредовые построения. Одетта и Одиллия. Черное и белое.

Добро и зло. Какие-то противоположности. Расшифровать реальности, которые закодированы в явных нелепостях, в видимой психопатологии, - не знаю, возможно ли это. Перевоплощение, бред двойника, метаморфоза - или она реально выдавала себя за кого-то другого?
– Марина Алексеевна пустилась в рассуждения, забыла о своем скромном завтраке и расхаживала