Чтение онлайн

– И очень хорошо, – снова перебил его Нестор Васильевич. – Мы знаем, что в день, когда украли «Джоконду», вы были в Лувре.

– Ваша правда, был, – согласился водопроводчик, – поскольку мое было дежурство, а если бы не так, то был бы кто другой, или, даже, может, третий.

– Скажите, пожалуйста, не видели ли вы в этот день чего-то странного или подозрительного?

Водопроводчик отрицательно покачал головой.

– Не говорите сразу, подумайте, – настаивал действительный статский советник.

Да тут думай – не думай, все одно. Не видел, и весь сказ. Его уж до этого полиция спрашивала, тоже, дескать, не видел ли чего подозрительного. А что ему подозрительного видеть, он свою работу завсегда тщательно делает, ни единой протечки или прорыва по его вине не было никогда, а если и было, так не из-за него, а потому что другие так сделали, а он-то всегда в наилучшем виде.

Нестор Васильевич кивнул: хорошо, если так, зададим конкретный вопрос. Не проходил ли он, случайно, в тот день мимо зала Карре где-то между семью и восемью часами утра?

Водопроводчик задумался. Может, и проходил, почему нет, он, когда дежурный, почитай, через весь Лувр проходит, потому что в этом и состоит его работа, чтобы всюду ходить и все примечать, а если где, не дай Бог, неисправность какая, тут же ее и выправить.

– Отлично, – кивнул Загорский. – А когда вы проходили мимо зала Карре, не встретился ли вам человек, который стоял у двери на лестницу и никак не мог выйти наружу?

Мсье Форту поглядел на Загорского с удивлением. Теперь он вспоминает: был такой человек, стоял прямо у двери и выйти на лестницу не мог.

– А почему он не мог выйти? – продолжал Нестор Васильевич свои расспросы. – Что ему мешало?

Да ничего ему не мешало, но и не помогало тоже, вот ведь какая штука получается. Он выйти хотел, а на двери ручки не было. Верно, какие-то озорники открутили. А без ручки-то на лестницу не выйдешь, такая вот история. Там надо на ручку нажать, а потом дверь толкнуть – тогда уж только можно и выйти. А если нет ручки, так и нажимать не на что, и не откроешь тогда ничего. Вот в тот раз ручки-то не было, а тому мсье, стало быть, кровь из носу надо было выйти. Ну, он, Форту, и решил ему помочь, вынул замок, и дверь открылась.

– Понятно, – сказал Загорский. – А когда он вышел, вы вставили замок обратно?

– Нет, не вставлял. Я как подумал: ручки все равно нет, замок сломан. А если еще кому понадобится выйти? Потому решил пока оставить, как есть, чтобы потом плотник наш, Филипп, установил уже все, как положено…

Нестор Васильевич кивнул. А что нес человек, которому мсье Форту открыл дверь?

Форту на миг задумался.

– Что нес-то? Ваша правда, что-то нес. Я, признаться, не разглядел, большое что-то, квадратное, тяжелое, видно было, с натугой несет. Он сверху блузу рабочую накинул, вот и не разобрать было.

– Может быть, это была картина? – подсказал Нестор Васильевич.

Водопроводчик развел руками: наверняка картина. Тут все время картины носят туда и сюда, это же музей, так что удивляться нечего.

Загорский снова кивнул. А не может ли мсье Форту описать человека, который нес картину?

Форту неожиданно замялся. Трудновато будет. Господин-то этот недоволен очень был, что ручки нет и выйти нельзя, на самого Форту даже и не смотрел, только в дверь уставился и бурчал чего-то. Вышло, что почти все время Форту ему в спину смотрел, а со спины-то и не разберешь особенно ничего. Так что сказать ему и нечего насчет того, как тот господин выглядел.

Загорский, услышав такое, только крякнул. Вид у него был обескураженный. Водопроводчик неловко переминался на месте, Сальмон с любопытством разглядывал Загорского, Ганцзалин сохранял на лице полную невозмутимость.

Отпустив мсье Форту, Нестор Васильевич повернулся к своим спутникам.

– Что ж, – сказал он, – похоже, без господина префекта нам в этом деле все-таки не обойтись.

Луи Жан-Батист Лепэн не претендовал, конечно, на лавры Наполеона Бонапарта или, скажем, Людовика XIV, однако в истории французского государства был фигурой далеко не последней. Во время франко-прусской войны он служил в чине сержант-майора и снискал всеобщее уважение как служака не только храбрый, что иногда встречается среди военных, но и к тому же изобретательный, что в армии бывает гораздо реже.

Уйдя с военной службы, Лепэн занялся административной работой. Неуклонно поднимаясь по карьерной лестнице, к сорока семи годам он сделался префектом полиции Сены – департамента, в который входил в том числе и Париж. Париж в те времена был ареной яростной социальной борьбы, чреватой очередной революцией, которые так любят свободолюбивые галлы. Однако революции не вышло, и не в последнюю очередь по вине господина префекта. За жестокость и изобретательность в подавлении беспорядков он получил прозвище «маленький человек с большой дубинкой». Против прозвища этого он совершенно не возражал, в первую очередь потому, что оно необычайно интриговало дам.

Несмотря на несколько деспотическую репутацию, Лепэн со временем сделался настоящим реформатором французской полиции, в частности, он активно внедрял в работу детективов новые методы криминалистики, в том числе и дактилоскопию. В 1897 году Жан-Батист стал генерал-губернатором Алжира, однако на должности пробыл совсем недолго: Франции снова потребовались его таланты усмирителя беспорядков. Он вернулся в Париж, где, как говорили его поклонники, идеальным образом контролировал и умиротворял оппозицию. Противники же утверждали, что худшего душителя свободы не было во Франции со времен кардинала Мазарини.

Противники вообще возводили на Жана-Батиста много напраслины, не останавливаясь перед прямыми оскорблениями и даже клеветой. Так, например, писатель Виктор Серж, среди русских революционеров более известный как Виктор Львович Кибальчич, утверждал, что парижский префект – всего-навсего маленький, холодный, истеричный господин, широко известный своим пристрастием к морфию и эфиру.

В действительности же мсье Лепэн, как легко догадаться, не был ни холодным, ни истеричным. Это был весьма эмоциональный человек, который в нужных случаях прекрасно держал себя в руках, хотя, признаем с прискорбием, иногда был подвержен приступам неконтролируемой ярости.

Когда в августе 1911 года из Лувра была похищена «Джоконда», Лепэн не сразу поверил этому известию. Он еще помнил, как за год до этого, в июле 1910 года, газета «Кри дю пёпль» [15] подняла ложную тревогу, сообщив, что «Джоконда» вот уже месяц как была подменена копией и похищена неизвестными. Однако очень скоро стало ясно, что на сей раз «Мону Лизу» действительно украли. Осознав это, префект начал действовать в свойственной ему решительной манере. Он отправил в Лувр отряд в шестьдесят полицейских, велел на неделю закрыть музей для проведения следственных действий и поручил следствие самому Альфонсу Бертильону, сиявшему на небосклоне европейской криминалистики, как полная луна сияет в ночных небесах среди множество слабосильных и тусклых звезд.