Чтение онлайн

– Я был в той пещере сам, – рассказывал Юлдаш. – В ней действительно богатая жила. Недалеко от Таш-Хана в горах есть не очень большой рудник, где сарты тайно моют золото. Это очень богатое место. Кроме золота там нашли рубины и сапфиры. Один знакомый сарт продал сапфир, найденный там, индийцу в Ташкенте за пятьсот рублей. Все эти рудники и другие интересные места описаны в очень старой арабской книге, хранящейся у одного муллы в горной деревне Х. Он показывал мне несколько рисунков из нее.

Эта последняя информация Юлдаша чрезвычайно заинтересовала меня. Как хорошо известно, старые арабские писатели – Ибн-Хаукаль [33] , Ибн-Хордарбек [34] , Абу-ль-Фида [35] и другие – дают хорошие и точные описания старых рудных разработок в Туркестане в девятом и десятом веках нашей эры, в период расцвета династии сасанидов [36] . Там, например, есть великолепные описания ртутных, свинцовых и серебряных месторождений Туркестана, а также копей Ферганы, где уголь начали добывать намного раньше, чем в Европе. Незадолго перед началом Первой мировой войны, когда приступили к разработке угольных пластов в Шурбадском бассейне Ферганской провинции, были обнаружены старые копи. Удивительно, что, описывая этот уголь, Ибн-Хордарбек утверждал, что его зола использовалась для отбеливания тканей. И хотя это кажется странным, но это совершенная правда – зола этого угля содержит отбеливатель – оксид цинка.

Вполне вероятно, что книга, о которой говорил Юлдаш, – какая-нибудь старая география, еще неизвестная европейцам. Некоторое время назад была обнаружена в Семиречье книга на уйгурском языке [37] , которая оставалась уникальной до тех пор, пока не были сделаны открытия [38] сэра Ауреля Стейна [39] в регионе Хотан [40] .

Я посвятил почти четверть века исследованиям минеральных богатств Туркестана, поэтому смог увидеть правду в описанных Юлдашем картинах. Целые холмы старых отвалов, интенсивные разработки в горах, старые дороги и т. д. – все полностью сходится с этими описаниями. С помощью старых арабских писателей, чьи работы замечательно точны, я увидел много интересного, и среди них – серебряный рудник, обнаруженный мной в горах, прямо как знаменитая Кух-и-Сим [41] – Серебряная Гора, когда-то снабжавшая серебром всю Центральную Азию, Персию и Россию. В Петрограде, в Эрмитаже, хранятся серебряные монеты с надписью, говорящей, что они были чеканены на монетном дворе Тункенда из серебра Кух-и-Сима.

Однажды перед войной я прошел через старый рудник, расположенный далеко в горах. Огромные холмы шлака, заросшие травой и кустарником, следы многочисленных построек, старые отвалы и подземные галереи, глубокие выработки в скале – все было изменено безжалостным временем и обрушениями в этих естественных пещерах, стены которых были покрыты известковыми слоями, а с кровли то здесь, то там свисали крупные сталактиты. Требовался очень опытный глаз и искусное исследование для распознания в этих природных образованиях работу человеческих рук и понимание того, какие руды брали здесь и из каких именно мест. Было отмечено, что во многих таких рудниках главные жилы и подходы к ним искусно запечатаны, замурованы и замаскированы. Богатое и высокоразвитое рудничное дело, несомненно, процветало в этих местах. Здесь кипела жизнь и был такой рой производств, какой мы сейчас видим в Англии и Бельгии. Здешние железо и сталь экспортировались в Дамаск, где из них производились знаменитые булатные клинки.

Да, земля Туркестана хранит большие сокровища и бесчисленные месторождения различных руд, известные с древности и новые, которые были найдены мною. В лучшие дни они станут богатством страны и будут служить ее процветанию. Но мы этого уже не увидим. Как вторжение орд монгольских разбойников опустошило страну и остановило ее развитие в средние века, так и современные их последователи разрушили все, и разработка ее минеральных богатств откладывается, возможно, на столетие или более. Единственное различие между этими двумя видами грабителей в том, что монголы, со всей их страстью к разрушению, сберегли просвещенное население – философов, ученых, священников и писателей, а их современные преемники почли за лучшее истребить этих людей первыми. И теперь нам долго придется ждать возрождения былого расцвета Туркестана, как промышленно развитой территории, какой она была в дни сасанидов.

В своих странствиях я часто посещал затерянное место Тункент – столицу средневекового царства Илак. Нашел я ее совершенно случайно много лет назад, когда собирался, после дневной охоты на кабанов провести ночь в степном аиле у знакомого киргиза, но в жестоком зимнем буране потерял дорогу. После нескольких часов борьбы с бушующим снегом моя лошадь совершенно обессилила, и я нашел убежище от слепящего урагана под прикрытием каких-то заснеженных бугров. Намотав вожжи на руку, я забился в уголок и заснул.

Когда я проснулся, буря уже утихла и небо прояснилось. Я выполз и осмотрелся вокруг, пытаясь определить, где я нахожусь. То, что я увидел, вызвало у меня величайшее удивление. Кругом, куда только достигал взор, передо мной, словно нарисованный в натуральную величину, расстилался план огромного города, нанесенный черными линиями на белом снежном покрывале. Все улицы были четко размечены: участки домов и строений, ирригационные каналы и водоемы, башни, стены и городские валы. Сухой снег, движимый ветром, заполнил все углубления на земле и, образуя рельефные выступы, как бы обозначил город, в какое-то далекое время разрушенный до основания. Эти развалины древнего города, потерянного и забытого, вдруг проявились, в этом странном мимолетном видении, похожие на фотографический негатив.

Вскоре весна решительно вступила в свои права. В апреле абрикосы и персики были в полном цвету. Через щели в старой стене я мог видеть только кусочек голубого неба и парочку деревьев. Лишь ночью я мог выйти наружу и вдыхать аромат цветущих садов. Весенние запахи и ласковое тепло волновали мою кровь, жизнь казалась не такой мрачной, хотя будущее было неопределенным.

Однажды я даже принялся обсуждать с Акбаром, как мне лучше всего пройти через горы в Фергану, большая часть которой все еще была в руках местных повстанцев, среди которых, без сомнения, было много моих друзей. Но новости, получаемые Акбаром на базаре от киргизов и сартов, были неутешительными: большевистские караулы стояли на дорогах повсюду, и два из них были совсем рядом с нами. Я вынужден был ждать.

Юлдаш вернулся с гор и принес несколько маленьких кусочков серпентина, а также известие, что белые отряды, отразив атаки красноармейцев, отступили в направлении Ферганы, уйдя через труднодоступные снежные перевалы. Тем временем движение грузовиков и кавалерии по нашей дороге становилось все более редким.

С приездом Юлдаша Тохта-джан становилась все более и более беспокойной и угнетенной. Улучив момент, она сказала мне, что Юлдаш ездил в Кумсан не только за камешками серпентина. Он также посетил место, называемое Катаналык, чтобы увидеться со старой и знаменитой колдуньей, и принес от нее немного «маргумуш» – мышьяка, чтобы отравить Тохта-джан. Она обнаружила его в кармане пальто Юлдаша, но побоялась взять оттуда.

– Но как он сможет отравить тебя, если мы все едим из одного и того же блюда? – пытался успокоить я ее.

– Не думаю, что он это сделает днем, – отвечала она. – Скорее всего, он сделает это ночью.

Видя мое изумление, Тохта-джан добавила:

– Ты совсем не знаешь нас, тахир: мужья часто травят своих жен, а жены своих мужей, и даже родители избавляются так от нежеланных детей. Когда кто-нибудь умирает, его хоронят сразу и тихо, никто не осматривает тело, и никто не узнает, от чего умер человек.

– Но как можно отравить спящего?

– Очень просто. Истираешь мышьяк в порошок, насыпаешь его в трубочку из камыша, закрытую с одной стороны. Подкрадываешься осторожно к спящему и высыпаешь порошок в его ноздри. Человек вдыхает яд, не осознавая этого.

– Тогда ты лучше запирай дверь туда, где спишь, – посоветовал я женщине.

– Так я и делаю, – ответила Тохта-джан, – но все равно я очень боюсь.

Через два дня пришел Юлдаш и поведал мне, что Тохта-джан собирается отравить его. Он нашел «маргумуш» в ее сундуке. Юлдаш сказал, что его жена – настоящая ведьма.