Чтение онлайн

Однажды вечером Акбар сказал мне, что он решил развестись со своей второй женой. Они прожили вместе три года и имели маленького сына.

– Она совершенно бесполезна для меня, – объяснил он. – Она ничего не делает по дому, не помогает совсем и очень ленива.

На следующий день в двенадцать часов пришел мулла. Все сели вкруг, и мулла прочел соответствующую молитву. Потом подали плов, и на этом церемония закончилась. Часом позже Юлдаш повез разведенную жену с ребенком и вещами в Ташкент, откуда она раньше была взята. Все случилось так быстро и просто, как будто отослали слугу.

Примерно в это время Камар-джан передала Акбару через своего мужа ультиматум: она требовала купить ей отрез набивного ситца на платье, новый халат и новые сапожки с галошами, иначе она оставит Юлдаша и уйдет прочь. Бедный муж, который безнадежно ее любил, был в ужасе от возможной потери, но хорошо понимал неисполнимость ее требований при нынешних обстоятельствах. Поругавшись с ним, Камар-джан ушла на целый день из дома. Вернулась она поздно вечером и, рыдая, устроила Акбару сцену.

– Сумасшедшая женщина, тахир, – сказал мне бедный Акбар. – Сейчас совершенно невозможно купить ей те вещи, которые она желает. Под большевиками все стало безумно дорого, а мы и так еле-еле сводим концы с концами. Если я куплю ей ткань на платье, то должен буду тоже самое сделать для всех других женщин. Почему я должен обидеть свою жену? Она работает в два раза больше, чем все другие, и никогда не жалуется и ничего не просит.

Его первая жена на самом деле была замечательной женщиной: воспитанной, работящей, с простыми и благородными манерами, удивительными для сартской семьи. Тохта-джан предложила простое средство:

– Устрой ей хорошую порку, – сказала она. – Когда я капризничала, ты поколотил меня, и я стала хорошей.

Но, как мы увидим позже, и она ненадолго стала хорошей.

Между тем несчастная старая лошадь, от работы которой зависела вся семья, становилась все слабее и слабее. Я обрабатывал огромную рану на ее спине марганцовкой, которую успешно использовал также для остановки диареи у детей, и вся семья смотрела на это, как на чудеса медицины.

Однажды ночью дикий крик Камар-джан разбудил нас всех. Она истерично рыдала над бедным дряхлым существом, которое лежало на боку и хрипело. Вся семья принялась плакать и причитать. Для них смерть лошади была равносильна потери друга, который кормил и служил семье преданно и верно много лет.

Следующим утром Акбар снял с павшей лошади шкуру, разрезал подсохшее, голубоватое, жилистое мясо на полосы и развесил его.

– Ты собираешься есть это мясо, Акбар? – удивился я.

– Нет, конечно же, нет, я продам его.

И видя мою оторопь при этом известии, успокоил:

– Все нормально, я перерезал ей горло и выпустил кровь, как положено. При этом я повторял надлежащие молитвы.

Весь день все были угнетены и несчастны, даже маленькие девочки перестали играть. Я дал Акбару денег. На следующий базарный день он купил хорошую молодую лошадь, и старая вскоре была забыта.

На базаре Акбар встретил одного из комиссаров ЧК, возвращавшегося верхом с несколькими солдатами с гор Чимгана. Комиссар остановил Акбара и сказал ему:

– Мы были в горах, высматривая Назарова в Чимгане, но там нет следов его пребывания. Я уверен, ты знаешь, черт тебя побери, где он и не хочешь сказать нам!

Вскоре после этого Тохта-джан пришла в мое убежище и сказала:

– Тахир, у Камар-джан есть злой умысел, она собирается пойти и рассказать Советам, что Акбар прячет русского в своем доме.

– Но она ведь знает, что мы все будем расстреляны, если она это сделает!

– Она говорит, что ей все равно. Тахир, дай этой дурной женщине сто рублей и успокой ее.

Конечно, я согласился и дал Камар-джан сто рублей. Она взяла их сразу и обещала никому ничего не говорить.

На следующий день Акбар послал за муллой, чтобы попытаться убедить Камар-джан оставить свое сумасбродство и жить с мужем в мире. Я слышал, как вежливо и убедительно говорил мулла, дело закончилось компромиссом: она пообещала жить с мужем спокойно, если…ей купят новые сапожки и галоши! После этого в семье Акбара на время воцарились мир и покой.

Вскоре наступила Пасха. В начале пасхальной недели распространился слух, что в пасхальную ночь, когда будет идти служба в православных церквах, объявят военное положение и введут комендантский час, а патрули на дорогах удвоят. Акбар предполагал, что в пасхальную ночь я смогу поехать с ним в Ташкент и увидеться с женой.

– У тебя уже такая борода отросла, – говорил он. – Ты выглядишь как сарт. В нашем национальном костюме ночью никто тебя не узнает. До утра мы сможем вернуться.

Эта идея мне понравилась, и я давно ждал встречи со своей женой.

Но задуманному не суждено было сбыться. Вдруг пришли новости о специальном досмотре, который начал производиться во всех деревнях, на всех главных дорогах, даже на отдаленных стоянках, где детально обыскивались дом за домом. Для этого были откомандированы отряды войск с комиссарами из ЧК. Они окружали все поселения и дома, осматривая каждый угол и открывая все сундуки. Видимо, у них была установка – во что бы то ни стало найти нужного им человека. Я решил, что эта операция была назначена с целью моей поимки.

В среду Акбар вернулся с базара очень рано и сразу зашел ко мне, в мою нору. Он сказал, что обыск начнется рано утром следующего дня, что красные войска уже прибыли, и патруль на мосту усилен.

– Что будем делать, Акбар? – с тревогой спросил я его. – Куда я смогу спрятаться?

– Не знаю, тахир. Ситуация ужасно опасная, надо обдумать ее.

– Если все дороги и мост удерживаются часовыми, остается единственный путь, – сказал я. – Переплыть Чирчик вплавь, и спрятаться у киргизов на той стороне, среди камышей. Твоя лошадь сможет вынести меня и переплыть реку.

– Река сейчас полноводна, и плыть тебе придется почти два километра, – с сомнением произнес Акбар.

– Лучше утонуть, чем попасть живым в руки этих бандитов, – твердо ответил я.

– Нет большой разницы, утонешь ты или нет, – задумчиво произнес Акбар. – Киргизы, конечно, примут тебя и дадут кров. Но дело в том, что они ужасные болтуны и привыкли жить открыто. Так что все тотчас узнают, что ты там. Тебя сразу схватят большевики.

– Тогда, что нам делать? – обреченно спросил я.

– Обед готов, пойдем немного поедим, тахир, и потом мы что-нибудь придумаем.

Должен признаться, аппетита у меня не было. Обед прошел в полном молчании. Когда выпили чай, Акбар сделал следующее предложение:

– Ты останешься здесь с нами, тахир. Ночью я и Юлдаш заложим стену, замажем ее глиной, засыплем пылью и потом закоптим дочерна дымом. Она будет выглядеть совсем, как старая, и никто не предположит, что за ней может лежать человек.

Других вариантов, кроме как быть похороненным заживо, не было. Мы принесли целую бадью воды, добрую кучу глины и взялись за работу. Стены выросли быстро и отрезали меня от внешнего мира. Осталось только крохотное незаметное отверстие, и в моей норе наступила темнота, как в могиле. Я только слышал, как в полном молчании работали Акбар и Юлдаш.