Чтение онлайн

— Понадобилось?

— Ну да! Она нашла в этом для себя хобби, отдушину, наконец, стала чем-то серьезно занята. Выставки — дело хлопотное, но привлекающее к себе массу народа, а значит, и общественный интерес к имени коллекционера. А мама моя, похоже, очень любит славу.

— А ты, Николь, как относишься к славе?

— Я? Я ее люблю! Да, люблю! Во всяком случае, я бы от нее тоже не отказалась! Только приобрести ее на таком поприще не желала бы.

— Почему?

— Но это же была бы не моя заслуга! Мне хочется достичь чего-то самой, но только без особого труда! Я ведь ленивая, в бабушку Лилиан. Так что слава мне не светит!

Егор улыбнулся:

— Похоже, так! Значит, ты вспомнила, что «Бэль» не выставлялась?

— Не выставлялась!

— Стало быть, имелись веские причины. Это ведь одна из самых лучших картин вашей коллекции, чего ж было ее не выставлять?

— Я полагаю, если эта веская причина и существовала, то о ней мог знать только папа.

— А когда он умер, Николь?

— Пять лет назад. У него был рак легких. Кстати, об этой причине ему мог рассказать либо дед Лион, его покойный отец, либо сама Лилиан.

…Родовое имение Ла-Пюрель находилось недалеко от парка Фонтенбло, ближе к его пейзажной английской части. Это был старинный двухэтажный дом белого цвета, выполненный в стиле классицизма, несколько раз реставрированный, но так и не доведенный до своего первозданного состояния. На эту мысль уже с первого взгляда наталкивали довольно броские детали — полуразвалившиеся колонны фасада, осыпавшаяся в нескольких местах штукатурка, остатки двух античных скульптур, некогда стоявших по обе стороны входа, с унылой неприглядностью напоминали о былом величии.

«И почему бы их совсем не убрать? — подумал Егор. — Хотя, как знать, может, как раз эта девочка Николь со временем захочет все восстановить. Может, каждое предыдущее поколение рассчитывало на силы и инициативу последующего. Авось восстановят, думали предки, с надеждой поглядывая на своих преемников, и оставляли руины в покое. А может, все это было им просто безразлично, как знать!

На пороге дома их встретила Лилиан Ла-Пюрель и манящий сдобный запах только что испеченного пирога. Николь, потянув носом, незаметно подмигнула Егору.

— Разочарования не будет! — шепнула она и повисла на шее старушки, награждая ее поцелуями.

— Как ты, Лилиан? Смотрю, уже вовсю ковыляешь! Никак, нога пришла в норму?

— Пришла, как же! Это я для тебя из последних сил стараюсь выглядеть молодцом! — Старушка прислонила свою трость к стене, а потом прошлась туда-сюда, слегка прихрамывая.

— Ну! Прогресс налицо! — воскликнула Николь и, подхватив Лилиан под руку, попыталась вовлечь ее в некий произвольный танец.

— Ты что, сумасшедшая? — воскликнула Лилиан. — Отпусти меня сейчас же!

— Ничего, ничего! — приговаривала Николь. — Ты еще и на свадьбе моей потанцуешь!

— А что, уже пора? — обрадовалась Лилиан и вопросительно взглянула на Егора.

— Нет! Он тут совсем ни при чем! — махнула рукой Николь. — Я просто так, к слову сказала.

— Жаль! — разочарованно изрекла старая Лилиан, бесцеремонно разглядывая Егора. — Очень жаль!

Они были похожи, внучка и бабушка, и не только внешне. В них присутствовало нечто общее, и прежде всего — прямота суждений. Это в первую очередь обратило на себя внимание Егора.

Фирменный пирог Лилиан был подан на десерт, а прежде старая дама накормила их картофельным супом, заправленным зеленью и трюфелями.

После обеда, дав старой даме немного передохнуть, Егор приступил к расспросам.

Лилиан не знала причины, по которой ее свекор Людвиг Ла-Пюрель запрещал сыну выставлять некоторые свои картины, но то, что запрещал, помнила точно.

— Оттого я и злюсь теперь на Элизабет, — в сердцах сказала старая дама. — Ведь я ее предупреждала! Чуяло мое сердце, что не следует нарушать установленные в семье правила! Ну почему было ей не оставить эти три картины в покое?! А теперь вот… — Лилиан махнула рукой совсем как Николь, заставив Егора невольно улыбнуться и этому сходству.

К его огорчению, Лилиан действительно мало что знала о коллекции картин, перешедших по наследству ее мужу. Сказала только, что она принадлежала его прадеду Семеону Травинскому, русскому по происхождению. Он был очень богат в свое время и в тридцатилетием возрасте неизвестно по каким причинам перебрался из России во Францию.

«Семеон Травинский! Значит, его русское имя Семен! — подумал Егор. — Уже тепло! Хотя это имя ни в письмах Софьи, ни в ее дневнике не упоминается».

Архивов никаких у Лилиан не имелось, единственное, чем она располагала, были старые фотоальбомы, причем один из них принадлежал лично прадеду ее мужа Семеону. Лилиан в свое время заинтересовалась личностью богатого предка, тогда-то Лион и показал ей фотоальбом со стершимися золотыми вензелями на обложке.

Лилиан заставила Николь достать эту семейную реликвию, бережно хранимую ею в большом коричневом чемодане, и они, усевшись втроем на диван в просторной гостиной, принялись его рассматривать. С пожелтевших от времени старых дагеротипных портретов на них смотрел загадочный коллекционер Семен Травинский. Облик его было довольно изящен. Небольшие, с прищуром глаза на узкоскулом удлиненном лице, аккуратно подстриженные небольшие усики, прямой нос, небольшой рот, тонкие, в ниточку, губы. Бороды Семен не носил. Он был сфотографирован и один, и с семьей, а также с друзьями, а может, и родственниками. Лилиан никого из них не знала, кроме жены Семена француженки Адель и дочери Аниты, которая приходилась бабкой ее мужу Лиону. Почти все фотографии были подписаны с обратной стороны. Правда надписи эти хранили в себе совсем ничтожную информацию, в основном дату и имя, в некоторых случаях, правда, какую-нибудь короткую крылатую фразу в качестве дарственной.

Они перешагнули за половину альбома, когда взгляд Егора наткнулся на фотографию, запечатлевшую двух молодых людей, один из которых был не то китайской, не то индусской наружности. Затаив дыхание, Егор осторожно вытащил фотографию и, перевернув ее, прочел: «На память Т. от Ку-Льюна».

Вот оно! Есть! Значит, перед ним был Ку-Льюн собственной персоной! Вот это удача! А этот второй, красивый и молодой?! Наверняка Павел Андреевич Ратников. Ах, как бы это узнать?!

— Егор, что с тобой? — спросила наблюдательная Николь, заметив, как изменилось его лицо, а на щеках от возбуждения выступил румянец. — Похоже, ты что-то нашел, или я ошибаюсь?

— Может, нашел, а может, ты и ошибаешься, — рассеянно сказал Егор. «О господи, ведь ей придется все это как-то объяснить! — подумал он. — И ей, и Лилиан! Ладно, это потом!» Окрыленный находкой, Егор принялся листать альбом дальше, но ничего интересного для него больше не было. И все же ему удивительно повезло. Теперь было окончательно ясно, что картины Ордынцева попали в коллекцию Травинского именно через эту пару.

Они с Николь пробыли в Фонтенбло до позднего вечера. Посетили английскую часть парка, увидели знаменитый пруд с карпами, одним словом, погуляли в свое удовольствие. У Егора было достаточно времени, чтобы придумать версию, предназначенную для Николь. Он сказал, что в деле о краже картины присутствует некий восточный след, оттого он и ухватился за эту фотографию.