Чтение онлайн

Женщины сидели на корточках возле глиняного очага. Замужняя дочь Пиапона Хэсиктэкэ рыдала, обняв мать за шею, другая, младшая дочь Мира всхлипывала, отвернувшись к стене.

— Сиротки мои, — плакала Дярикта.

— Брат мой любимый, зачем ты ушел, не взглянув на меня, не попрощавшись с братьями и сестрами! — причитала рядом с Дяриктой Агоака.

— Не плачьте, не убивайтесь, — уговаривали их старушки. — Не надо раньше времени хоронить, может, он жив, вы же слышали, что говорил этот мэнгэнский хозяин халико. Может, эндури помог ему, кто знает.

Дярикта вытерла красные глаза кончиком платка и спросила окружавших ее старух:

— Вы много прожили, вы все знаете. Что же мне сейчас делать? Какой обряд исполнить?

Старушки подумали, переглянулись.

— Надо сперва узнать, где он, жив ли, тогда только можно кое-что сделать, — ответила старая Гоана, мать Исоаки.

— Да, да, надо подождать, — закивали другие старушки.

— Лучше всего обратиться к шаману, пусть гэюэнгини, [34]– подсказала одна из них. — Если бы был большой хулусэнский шаман, было бы лучше, да его нет сейчас, уехал на касан. Наш няргинский тоже ничего, но большой шаман лучше разузнал бы.

— Да, да, это верно, — опять согласились старушки.

В дом вошел Холгитон в сопровождении Ганга. Он не мог усидеть дома. Как только убрал привезенное добро в амбар, тут же собрался в дом Пиапона. Ему и Ганге уступили место возле Баосы. Холгитон закурил и молчал, посапывая трубкой. Все ожидали его рассказа о нападении хунхузов. Если бы не скорбь по Пиапону, охотники не против были бы выслушать весь рассказ о поездке в Сан-Син.

Холгитон выкурил половину трубки и не вымолвил ни одного слова. Сидевший с левого бока Баосы Ганга будто невзначай дотронулся до Баосы, встретился с его тяжелым от горя взглядом и прошептал:

— Крепись сердцем. Тяжело на душе, когда уходят от нас молодые, лучше бы нам уйти вместо них. — Потом, помолчав, добавил: — Зря ты мне болезнь сделал, голову не могу повернуть, шея болит.

Баоса отвернулся от него.

«Чего он не начинает?» — зашептались между собой нетерпеливые молодые охотники, поглядывая на Холгитона. Наконец и Баоса не вытерпел:

— Отец Нипо, ты один видел, один был там, мы ждем твоего рассказа. Легче всем вместе вынести страдание, чем одному.

Холгитон не пошевелился.

— Мне тяжело, отец Калпе, рассказывать об этом, — наконец начал он. — Все произошло очень странно. В тот вечер мы остановились в маленькой фанзе, в той фанзе жили старик со старухой, добрые старые люди. Помню, старушка в большом котле сварила уху из свежих сазанов, вкусная уха была. Мы ведь в городе свежей рыбы мало ели, потому набросились на эту уху. На радостях напоили стариков и сами крепко выпили. Я сидел на нарах, рядом со мной Американ, Пиапон. Пиапон весь день простоял за кормовым веслом, устал, он поел уху, немного выпил и уснул тут же. Американ еще смеялся над ним, говорит, силы бережет, к жене едет, а того не знает, что от водки сила. Сколько мы выпили — не знаю, помню, уснул на нарах. Мы не очень беспокоились за вещи, потому что там сидели караульные, потом оказалось — они тоже немного выпили и уснули в лодке, вот их и захватили врасплох хунхузы. В полночь или ближе к утру прямо в окно выстреляли несколько раз. Выстрелили над самым моим ухом, я сразу оглох, ничего не слышу. Чувствую, люди копошатся, бегут, кто в окно, кто в дверь. Я тоже было за ними бежать, да куда там, ноги будто приросли к поду. Я лег на пол. Чувствую, кто-то лежит рядом, ногой пинается. Тут я догадался, люди заползают прятаться под нары. Я тоже полез под нары. Сколько прошло времени, не знаю, но лежал я под нарами долго. Потом чувствую, один выполз из-под нар, другой. Вскоре я один остался. Выглянул я из-под нар, смотрю — дверь настежь открыта, светать стало.

Холгитон выбил пепел из трубки о край нар, начал вновь набивать трубку. Ему подали другую. Он закурил и продолжал рассказ:

— Потом вижу, в дверях появился один, другой человек, кто такие — не разглядеть: еще не совсем рассвело. Думаю, это хунхузы за мной пришли, всех поймали, теперь за мной явились. Что же делать? — думаю, ружья нет, одним ножом что сделаешь? Затаился я, как птенчик под листом. На улице совсем светло. Смотрю в проем двери, вошел охотник с нашей лодки. Что говорят, кто в доме, не знаю, потому что — ничего не слышу. Вижу, одни ноги. Чьи это ноги, наших охотников или хунхузов? Потом слышу, будто где-то далеко-далеко кричат: «Хунхузы ушли, выходите на берег!» Я не поверил, лежу. А голос все громче и громче становится, это слух ко мне возвращался. И услыхал я, что в фанзе разговаривают наши охотники. Тогда я осмелился и выполз из-под нар. Охотники оглядели меня, сказали, чтобы я сходил и вымылся. Я сам знаю, что надо вымыться, ведь под нарами какой только нечисти нет. Вышел я на улицу, а там старушка уже разожгла огонь, варит что-то в котле, будто тут ничего не произошло, будто хунхузы не нападали на нас. Я удивился и пошел умываться. На берегу стоит наш халико, все наше добро на месте, хунхузы не взяли ни щепотки муки. Я еще больше удивился. Думаю, как же так, ведь они напали на нас, чтобы отобрать наше добро! Напугали нас до смерти и ничего не взяли! Я умылся, сменил верхний халат и вернулся в фанзу. Здесь уже много собралось наших. Ищу глазами Пиапона, нигде его нет. Ушли искать, говорят, пяти человек нет. Долго искали, нашли еще двоих, а трое так и исчезли. Я тоже ходил, искал, кричал, но на мой зов никто не откликнулся. Там густые кусты, трава высокая, не просто найти человека.

— Если бы живой был, откликнулся бы, — вставил слово Баоса.

— К нашему отъезду старушка сварила кашу, а старик проверил сети, поймал сазанов и угостил нас талой, — продолжал рассказ Холгитон. — Меня опять удивили эти старики. Спрашиваю, часто здесь бывают хунхузы, в лицо их знаете? Бывают, неохотно отвечает старик.

— Может, они заодно с хунхузами? — предположил кто-то.

— Старые они люди, — ответил Холгитон. — Мы в полдень приехали в русское село, властям рассказали о хунхузах, русские солдаты тут же собрались и на железной лодке поплыли искать хунхузов. Мы сообщили им, что потеряли троих товарищей. Русский начальник долго ругал нас, зачем мы ездим в Маньчжурию. Там, мол, другая власть, а у нас другая, будто не можете эту же муку и крупу здесь, на Амуре, купить.

— Правильно говорил, — сказал Ганга.

— Выехали мы из этого русского села и поплыли до дому, не останавливаясь, день и ночь плыли. Когда однажды опять начали вспоминать нападение хунхузов, все вспоминали как было, кто где был, что видел. Наши караульные спали, их, спящих, связали и оставили в лодке, потом их старик из фанзы развязал. Многие молодые охотники убежали в кустарники и там спрятались. Американ прятался со мной вместе под нарами. Старик со старухой тоже говорили, что прятались под нарами. Только почему-то старик и старуха были в тех же вчерашних халатах и халаты их были чистые, а мой халат был весь… сами знаете, что бывает под нарами, если щенки там живут. Американ тоже в то утро был чистый. Потом один караульный говорит: «Американ, а чего ты так громко кричал, кого ругал?» — «Я никого не ругал», — говорит Американ. А караульный говорит: «Ты кричал, говорил по-китайски». Потом я слышал, как один хунхуз что-то по-нанайски сказал и Американ только посмеялся над ним. Все, говорит, это ему от испуга показалось. Караульный был охотник из Диппы, молодой храбрый человек. Он всю дорогу твердил, что один из хунхузов говорил по-нанайски. Потом мы решили, может, этот хунхуз маньчжур, а маньчжуры многие знают нанайский язык.

— Своих зачем оставили. Надо было лучше искать, — заговорили охотники. — Это уже под утро было, роса выпала, а по росе, что на снегу, следы видны.

— По росе я искал, — ответил Холгитон. — Столько было следов, разве найдешь? Наши охотники прятались в кустах, бегали, петляли, как зайцы перед лежкой, вся трава была истоптана, ведь хунхузы тоже бегали там, искали спрятавшихся.

Охотники замолчали, и каждый обдумывал, как бы он поступил, если бы находился на месте Холгитона. Женщины, притихшие было во время рассказа Холгитона, опять запричитали. Мужчины закурили, посидели еще немного и стали расходиться по одному. Чем они могли помочь Дярикте и Баосе? Будь это где-то в стойбище Болонь, Хунгари или хотя бы дальше, они, бросив все дела, поехали бы на розыск. Конечно, нет сейчас никакой надежды найти Пиапона живым, но надо разыскать хоть останки: такого человека, как Пиапон, нужно хорошо похоронить. Он при жизни много добра принес людям, нельзя допустить, чтобы он после смерти ходил по белу свету и в буни, как неприкаянный. Но что тут сделаешь, Пиапон потерялся в верховьях Амура, выше города Хабаровска, туда на самой быстроходной оморочке десять дней подниматься. Ничем не помочь Дярикте и старому Баосе. Охотники разошлись, в доме остались только близкие Пиапона да Холгитон с Гангой.

— Американ говорил, есть надежда, что русские его разыщут, — начал робко Калпе.

— Пустой он человек, — хмуро проговорил Холгитон. — Чтобы душу облегчить, говорил.

— А может, его и вправду нашли, — поддержал брата Дяпа.

— А если поехать туда, на железном пароходе, — предложил Калпе.

— Может, и прав Калпе, — сказал Полокто. — Может, поехать в Хабаровск, там у властей разузнать. Только денег много потребуется.

— А где их взять? — спросил Дяпа.

— Я знаю, как денег достать, — заявил Полокто. — Надо привезти сюда священный жбан, за моление брать деньгами, так делает дядя Турулэн.

Баоса не проронил ни слова за весь этот разговор, но, услышав о жбане счастья, о Турулэне, насторожился.

— Кто тебе сказал, что Турулэн деньги берет? — спросил Баоса.

— Я сам видел своими глазами.

— Не верю я тебе, — жестко сказал Баоса. — Не о жбане надо думать. Брат твой родной погиб, а ты о жбане, о деньгах думаешь.

Баоса сердито выбил пепел из трубки, засунул ее в грудной карман, слез с нар и вышел на улицу. Ему хотелось побыть одному, посидеть на берегу Амура-кормильца. А когда горе нагрянет на нанай, Амур и успокоит его и утешит.