Чтение онлайн

— Ненавижу… — всхлипнула она отчаянно, теряясь в ощущения, мыслях, чужих и своих вдохах…

Жгуче, остро, и с каждым разом острее, беспомощнее… Что-то она шептала, зло и отчаянно, наслаждаясь немыслимой свободой, что-то шептали ей. Этой злости хотелось еще и еще, как воды в жаркий день, она была живая, яркая, пьянящая. И когда стала совсем невыносимой, мешаясь с наслаждением, Маред почти потеряла сознание, судорожно извиваясь в крепких, до боли сжавших ее руках.

— Тише… Ну все… Маред… моя девочка…

Она пошевелилась, но не потому, что хотелось двигаться, а проверить — послушается ли тело. И сразу опять замерла, боясь потерять ощущение покоя, что обволокло её и пропитало насквозь.

— Ненавижу, — снова прошептала она из чистого упрямства, едва шевеля губами и не надеясь, что будет услышана, но лэрд, не просто обнявший ее, а приникший всем телом, лениво уронил единственное слово:

— Убедили.

Глупо, конечно. Глупо, пошло и… Мысли оборвались, никак не желая сворачивать на привычную тропу самопорицания. Слишком уютно и спокойно было лежать вот так, чувствуя блаженную пустоту в мыслях. Словно она очистилась изнутри, со словесной гадостью излив накопленную злость и страх. А ведь Монтроз прав, она боялась. Показать раздражение, выглядеть невоспитанной, глупой, никчемной. Копила все это в себе. Но… что теперь делать? Наговорив столько — и такого!

— Ваша светлость…

— Да?

Глаза Маред закрыла, но Монтроз ощущался всеми другими чувствами: жаркая мягкая тяжесть, запах, дыхание…

— Я… сказала…

— Да. Успокойся, девочка. Я помню, что ты сказала. Каждое слово. Ничего нового, ты уже это говорила. Или давала понять, какого мнения обо мне. Лучше скажи, как себя чувствуешь?

Не злится? Или ему все равно? Ох, да какая разница, нельзя же вечно просчитывать каждое слово и движения, боясь наказания! Но вот как ответить?

— Не знаю, — сказала она осторожно.

Самолюбие и остатки стыдливости мешали признать, что восхитительно, хотя каждая частичка блаженно нежащегося тела просто мурлыкала об этом, и Маред, подумав, с трудом выдавила:

— Хорошо…

— Боги, какой немыслимый прогресс правдивости! Только каждый раз выбивать ее из вас подобным способом несколько утомительно.

— Я вас не просила! — вспыхнула Маред, дернувшись из объятий, но Монтроз, хоть и тоже разомлевший, обладал тяжелой вязкой цепкостью огромного удава.

— Не просили, — согласился он, удобнее прижимая Маред и для верности закидывая на нее ногу. — Но напрашивались. Лежите, успеете еще принять гордую позу. Во всех смыслах…

— Да ну вас, — буркнула обнаглевшая Маред. — Мне нужно в ванную.

Бедра и промежность были скользкими, да и надо же посмотреть, что у нее там сзади…

— В ванную или в уборную? — так же лениво уточнил лэрд. — Если только первое, то на столике салфетки, пропитанные лосьоном. Я знаю, что вы аккуратистка, Маред, но после такого не грех побыть в постели.

Он снова был прав. Стоило приподняться, как тут же захотелось лечь обратно. И не вылезать до утра. Нежиться, подставляться под ленивые, такие же расслабленные ласки…

Маред честно постаралась содрогнуться от подобной аморальности, но что-то изменилось. Та Чернильная Мышь, которая готова была в слезах вырываться из спальни лэрда, куда-то исчезла. Да, это было неправильно. Гадко, безнравственно, а стоило вспомнить шлепки — еще и стыдно до изнеможения. Только вот лэрд стряпчий, которому она наговорила такого, первым делом спросил, как Маред себя чувствует. Выходит, ему не все равно?

— Подайте салфетки, пожалуйста, — вздохнула она, смиряясь.

А выспаться надо. Завтра сложный день: проект, разговор с тье Эстер, встреча с Чисхолмом. Вот о последнем сейчас и вовсе думать не хочется.

— Лежите, — сказал Монтроз, протянув руку к столику. — Я сам.

Без всякого стеснения обтер ее влажную грудь и живот ароматной тканью, потянулся к бедрам, но тут уж Маред не вытерпела, выхватив у него салфетку.

На столике смущенно звякнул фониль, потом снова, набирая громкость. Монтроз, поморщившись, взял аппаратик. Сел на кровати, выслушал что-то и очень спокойно — Маред уже знала это пугающее спокойствие — сказал:

— Да, разумеется. Сейчас приеду. Я очень благодарен вам, тьен АрМоаль. Позвольте адрес?

Дослушав, выключил фониль, поднялся, накинув халат, у самой двери обернулся к Маред. Так же тихо и спокойно сказал ей, настороженно замершей:

— Прости, девочка, мне придется уехать. Видимо, на всю ночь. Ты можешь идти к себе, а можешь остаться здесь. Без меня выспишься лучше.

Вот и все. Глупо обижаться. Видно же, что дело серьезное и неприятное, судя по застывшему лицу лэрда. Маред и не стала. Просто ускользнула к себе, пока Монтроз был в ванной. Села на кровати, ожидая звука отъезжающего мобилера, комкая в пальцах уже ненужную салфетку. Лучше тоже пойти в ванную. Смыть следы и запах, словно ничего не было, попробовать смыть и память, только она куда упрямее. И подумать, что же завтра сказать тьену Чисхолму.

Венсан АрМоаль, на четверть эльф из дома Терновника, а на остальные три четверти франк, ресторатор, камерограф и в высшей степени подозрительная личность, снимал небольшой коттедж в районе Грин-Хилл у набережной. Отличное место, и далеко не всякому по карману. Оставив кучера с экипажем ждать у ворот, Алекс прошел по дорожке к дому и был встречен хозяином. Внутри было по-ночному тихо и как-то очень пусто.

— Я держу только приходящую прислугу, — как бы ненароком заметил АрМоаль. — Не люблю чужих людей в доме. Прошу в гостиную.

Алекс, мельком заглянувший в полуприкрытую дверь, увидел почти пустой зал, освещенный астероновой лампой. Задрапированные светлой тканью стены, какие-то треножники, прозрачный экран то ли из промасленной бумаги, то ли из мутного стекла…

— Нет, это рабочая комната, улыбнулся хозяин. — Студио, как говорят италийцы. Нам сюда.

Гостиная оказалась гораздо меньше «студио», и, войдя, Алекс невольно поморщился. В воздухе стоял густой запах алкоголя и духов. Очень знакомых духов. Флория лежала на софе, укрытая легким покрывалом, и Алекс невольно задался вопросом, в порядке ли у нее платье. Неважно, впрочем. И так достаточно. Глядя на слипшиеся волосы, тоже, кажется, в бренди, и лицо с потеками косметики, он с трудом сдерживал злость и стыд. Сейчас Флория выглядела лет на десять-пятнадцать старше, причем очень нелегкие лет десять. Довести себя до такого состояния всего за сутки! Ллир Темный…