Чтение онлайн

— В Сибирь я бы ещё пошёл, — сознался Кузьменко, — но в постель с ней нет. Зверствовать над собой я никому не позволю.

Прочувственная речь Перельдика в защиту идеалов свободы и меня не оставила равнодушным.

— Саша, сейчас ты мне напоминаешь Троцкого, — сообщил я жениху, — ты тоже ведёшь себя как политическая проститутка.

— Не скрою, моя невеста страшна, — с пафосом сказал Перельдик.

— Да как такое скроешь, — согласился с ним Кузьменко.

Но Перельдик продолжал говорить, не смотря ни на что:

— На пути к свободе меня не остановят никакие трудности. А Вы просто завидуете моему счастью.

— Особенно нефтеналивной принц, — съязвил я.

— Вы напрасно иронизируете, — отметил нефтедобывающее величество, — Я бы с удовольствием стал бы обладателем как перуанки, так и её соседки по комнате, Белой Женщины. Будущую супругу Перельдика я бы подарил своему младшему брату. Ребёнку только десять лет, а он уже собрал вполне приличный зоопарк, хотя отдел животного мира Анд у него пока бедноват. Сашина невеста могла бы занять подобающее ей место между пумой и ламой.

— Ну, а Белая женщина тебе зачем? — похотливо ухмыляясь, спросил Кузьменко.

— Украсила бы собой мой гарем, — объяснил Нефтеналивайкин. — В среде нефтеналивных принцев существует красивый обычай брать в качестве первой жены женщину красивую. В этом случае при подборе последующих супруг у тебя будет достойная точка отсчёта.

— С формированием гарема тебе придётся подождать, — сообщил я принцу, — в жёны её возьму я. Она украсит собой мою комнату в коммунальной квартире возле станции метро «Сокол».

Кузьменко хмыкнул и через десять минут привёл кипящую от возмущения Нину.

— Что за манеры? — спросила она, румяная от негодования, — вместо того, что бы подарить мне букет полевых цветов и отвести в кинотеатр «Витязь» на просмотр фильма «Чапаев», он посылает своего телохранителя, который сообщает, что мне придётся перебраться в комнату в коммунальной квартире возле станции метро «Сокол». При этом мне даётся пять минут на сборы.

— Тебе можно дарить только розы, — разъяснил я свою позицию, — но роз я решил не дарить, что бы ты случайно не уколола палец.

— Но вахтёр не выпустит нас из общежития среди ночи, тем более с чемоданом, который я не могу закрыть, — продолжала гнуть свою линию Нина.

На глазах Кузьменко выступили слёзы. Сама мысль о том, что кто-то осмелиться помешать ему пройти, тронула его до глубины души.

— А может быть всё-таки ко мне в гарем? — переспросил нефтяное величество, — комната в коммуналке возле метро Сокол… Это звучит ветрено.

— Опять? — переспросила Белая Женщина, — вот пожалуюсь Кузьменко, он тебе быстро «день земли» сделает.

— Не обращай на них внимания, — сказал расстроенному принцу Перельдик, — просто в Советском Союзе не любят иностранцев. Они нам просто проходу не дают, завистники.

— Тебе легко так говорить, — меланхолично заметил принц, — ты завтра женишься. А мне Белая Женщина третьи год сниться.

— Возьми себя в руки, — настаивал Перельдик, — это всё провокации КГБ. Мы, иностранцы, не должны терять бдительности.

— Все-таки очень хотелось бы взять в руки не себя, а её, — с грустью констатировал его нефтеналивное величество принц.

— Вы знаете, милейший князь Серебряный, — сказал Борщевский после окончания моего рассказа, — что цикл воспоминаний о Вашей криминальной юности подтолкнул Генфельбейна к созданию серии высокохудожественных произведений. В первую очередь мне бы хотелось отметить скульптурную композицию «Девушка с ворованным веслом». Заслуживает самых высоких похвал полная экспрессии картина «Рабочий тащит пулемёт». И, хотя сотрудники музея революции стремятся вырвать экспонат из рук явно выпившего рабочего, в целом это задорное полотно лучится оптимизмом. Большой творческой удачей художника, безусловно, является дышащая жизненной правдой графическая работа «Постановка диагноза «эпилепсия» призывнику». Хотелось бы пожелать замечательному Кабардино-Балкарскому живописцу новых творческих взлётов.

Во мне, матёром волчаре кинематографа, Ваши, милый князь Абрам, воспоминания так же задели сокровенные струны души. Остро захотелось снять что-то окрашенное в романтические тона и, непременно, с привкусом ностальгии. К примеру «Рыбка породы Эвенк» или, быть может, «Саудоаравийский принц сдаёт на отлично экзамен по диалектическому материализму». А потом, кто знает, замахнуться и на «La femme Blanche» (Белую женщину).

А что Вы скажите о киноэпопее «Четвёртый жуткий сон Саши Перельдика»? Каков замысел? И чтобы коротко и ярко, жестко и откровенно, с участием звёзд перуанского кинематографа. С обилием постельных сцен, так, чтоб сексуальным меньшинствам дурно стало.

А тема соблюдения законных прав арабского народа Палестины, которая красной нитью проходит через все Ваши воспоминания? «Группа арабских юношей празднующих под берёзами «День земли» в окружении девушек в паранджах и сарафанах» стал бы фильмом знаковым, пророческим. Я бы обязательно включил бы туда сцену народных гуляний по поводу возвращению исконного названия Ибн-Маджнун находящемуся в Московском халифате городу Туле. Спасибо доктору искусствоведения Ахмеду Алузаелю и губернатору-патриоту Глебу Петровичу. Народу глаза раскрыли. Правду на чистую воду вывели. Туляки кланяются им в пояс. Радостные жительницы города Ибн Маджнун танцуют танец живота на улицах и площадях родного города. И чтоб отныне и, по воле Аллаха, во веки веков. Зелёное знамя газавата от тайги и до Британских морей. Это не может не взволновать. Охотно верится, что, увидев этот фильм, заслуженный художник Кабардино-Балкарии Михаил Гельфенбейн, плодотворно творящий в жанре исламского реализма, вдохновиться на написание картины «Доярка колхоза «Красный Аль-Акса» спешит в сельскую мечеть после напряжённого трудодня». Или зовущую к борьбе «Смеркалось. Взрывалось».

— Музы, Слава Аллаху, не могут молчать, если им загоняют иголки под ногти, — с удовлетворением отметил шейх Мустафа.

— А прошедшие с большим успехом выступления хора девочек-бедуиночек в объектах системы исправительных учреждений Тульской области? — продолжил Борщевский, не обращающая внимания на реплику шейха, — это ли не символ духовного возрождения нации, жадно припавшей пересохшими губами к прозрачным чистым струям, бьющим из родника шариатского наследия.

А последовавший, в ходе триумфальных гастролей хора, беспримерный акт милосердия? Финальным аккордом представления являлся выход начальника тюрьмы на сцену, где он, на фоне машущих зелёными флажками девочек, зачитывал текст амнистии (освобождались заключенные, отбывшие две трети срока и имеющие вторую группу инвалидности или беременность более двенадцати недель). На свободу их выпускали с чистой совестью.

— Вячеслав Борисович, — перебил Борщевского Кац, — Вы сегодня слишком мрачный. Вам это не пристало. Да и привыкнете, наконец, к мысли, что это не Ваше дело.