Чтение онлайн

В октябре 1987 года Э. Шеварднадзе был с визитом на Кубе. Я не присутствовал на этих беседах, но знаю от моих товарищей, что Фидель Кастро был весьма решительно настроен. Он опасался, как бы не получилось так, будто ангольцы на пару с американцами выставляют кубинцев за дверь. Если дело пойдет подобным образом, если кубинцы не будут прямо участвовать в анголо-американском диалоге, заявлял Фидель, то Куба может в одностороннем порядке вывести все свои войска.

Эдуард Амвросиевич «играл на понижение», просил не доводить дело до крайностей. На его взгляд, будущие соглашения, как их можно было бы оценить уже сейчас на основе первых вербальных договоренностей, будут выглядеть вполне прилично. Даже трудно было предположить, по словам нашего министра, что ЮАР и США пойдут на это.

Кастро дал четко понять, что кубинцы готовы остаться в Анголе вплоть до окончательной победы над апартеидом. (Вот где крылась практическая сторона тезиса, что апартеид — главное зло и что без его ликвидации невозможно решить другие проблемы Юга Африки!) Но так же откровенно кубинский лидер признавал, что ангольцы придерживаются другого мнения, что им не терпится поскорее договориться с американцами. Кубинцам, как и нам, ангольцы неохотно раскрывали свои намерения, но было ясно, что взамен вывода кубинского контингента они хотели бы получить от США дипломатические отношения, экономические уступки прежде всего по линии международных финансовых организаций, где тогда (как и сейчас) командовали американцы, а от ЮАР — уход из Анголы и Намибии. Причем речь теперь уже шла не о частичном уходе кубинцев, а о полном их выводе, хотя и за весьма длительный срок — 4–5 лет. Впоследствии он был сильно сокращен — до двадцати семи месяцев. В реальной же жизни кубинцы вывели свои войска даже раньше согласованных дат.

Буквально через пару недель, встретившись в Москве с Госсекретарем США Джорджем Шульцем, наш министр обратился к нему с настоятельной просьбой не возражать против подключения кубинцев к анголо-американским контактам. Тогда американцы среагировали вяло, хотя дали понять, что это не исключается. Они явно хотели получить какую-то цену за кубинское участие: то ли улучшение (с их точки зрения) графика вывода кубинских войск, то ли подталкивание Луанды к контактам с Савимби, скажем, под предлогом открытия давно бездействовавшей бснгельской железной дороги. В итоге что-то американцы у кубинцев, наверное, выторговали, двусторонние контакты у них с тех пор стали частыми и постоянными.

70-летие Октябрьской революции

На этот юбилей в Москву съехались руководители коммунистических и рабочих партий, и, как мы их тогда называли, государств социалистической ориентации. Проходил своеобразный смотр сил. Приехали Фидель Кастро и Душ Сантуш. Мы воспользовались этим для того, чтобы выполнить непростую задачу — не нарушить взаимопонимание с Кубой, но и не оттолкнуть от себя ангольцев. Мы не могли и не хотели отговаривать их от переговоров с США, тем более что уже поддержали этот метод ведения дел как правильный путь к мирному решению. Противоположная позиция имела бы для нас отрицательные последствия как в южноафриканском регионе, гак и в более широком масштабе, ибо затруднила бы только начинавшее складываться взаимопонимание с США, в том числе в вопросах разоружения, особенно для нас важных.

Мы решили мирить ангольцев с кубинцами на основе двоякого тезиса: переговоры с американцами нужны, как составная часть политического урегулирования, но в них должны принять участие кубинцы, что усилит общие переговорные позиции. В принципе же надо вести дело к четырехстороннему формату переговоров: Ангола — Куба— ЮАР — США. Это должно исключить положение, при котором американцы выбивают уступки из Анголы, не раскрывая позиции ЮАР.

Согласитесь, неплохая была находка: предложить, чтобы за переговорным столом собрались все четыре участника. Даже если на США было «две шляпы» — формально, посредника, фактически — вовлеченной в конфликт стороны. В самом деле, как могли они изображать себя стоящими над схваткой, когда так прочно были повязаны и отношениями с ЮАР, и их военной и политической поддержкой У КИТА. Ведь из всех главных протагонистов конфликта Р. Рейган принял лишь Савимби, обнимался с ним. Пусть Кастро в отношении такой «чести» вроде как исключался, но ведь ни Душ Сантуш, ни даже президент ЮАР П. Бота не удостоились ее.

Дела военные

Тесно переплетались с политическими. Успехи унитовцев в 1984-85 годах, достигнутые при все возрастающей роли ЮАР, способствовали тому что в США — на общем фоне антикоммунистической доктрины Рейгана — стали брать верх сторонники Савимби. Отсюда — отмена так называемой поправки Кларка, запрещавшей помощь мятежникам. Отсюда — появившаяся на какое-то время уверенность американцев, что они могут обойтись в урегулировании конфликта без Советского Союза.

Необходимо было переломить такую ситуацию, когда ход, характер и уровень конфликта диктует УНИТА. Ее удары то там, то здесь на огромной территории дезорганизовывали и без того слабую ангольскую экономику.

Напомню, что в 1986 году Луанде удалось лишь несколько стабилизировать обстановку на фронтах. Большие надежды возлагались на сухой сезон 1987 года. Планировалось наступление, о котором практически все американские авторы говорят как об организованном «Советами»; якобы им даже командовал советский генерал[36]. Однако информация, которой располагаю, показывает, что это не так. Последовательность действий и в 1987 году была прежней: политическое решение — проводить или не проводить масштабную военную операцию — принимало высшее руководство Анголы, ее Президент и Политбюро. Оперативное планирование осуществлялось нами в контакте с кубинцами, поскольку у ангольцев просто-напросто не хватало специалистов. Утверждались эти планы опять же ангольцами и ими же претворялись в жизнь. И сегодня, спустя 13–14 лет, такие посвященные люди, как тогдашний министр обороны СССР Д. Т. Язов и главный военный советник К. Я. Курочкин, в беседах со мной именно так описали ситуацию. «Подгона не было», как выразился один из наших военных консультантов того времени, находившийся в ангольской армии, «в бой они шли сами».

Началось наступление правительственных войск неплохо, хотя численное преимущество было на стороне УНИТА[37]. Но, как и в 1985 году, спасла Савимби ЮАР, бросив беспрецедентные до сих пор силы — 2 механизированные бригады, 2 артдивизиона, всего не менее 3 000 человек. Впервые в Анголе были задействованы юаровские танки «Олифант». Правительственные войска были остановлены в нескольких десятках километров от намеченной цели — города Мавинга, открывавшего путь далее на юго-восток, к логову Савимби. Положение усугубило то обстоятельство, что танковая бригада[38], пытавшаяся обойти позиции УНИТА на болотистых берегах реки Ломбы и вышедшая было в тыл неприятелю, осталась без горючего и стала легкой мишенью для юаровской авиации и артиллерии. По большому счету это был лишь эпизод, но правительственные части стали поспешно и с большими, по ангольским масштабам, потерями отступать к Куито Куанавале. Этот небольшой городок, осажденный с ноября 1987 года ЮАР и УНИТА, но так и не взятый ими[39], стал символом дальнейших военных перипетий.

Савимби распространялся об эффективности американских военных поставок. Президент Южно-Африканской Республики принимал парад своих войск в глубине ангольской территории[40]. Задним числом, однако, многие военные обозреватели считают, что, погнавшись за побитой ФАПЛА к Куито Куанавале, пытаясь нанести ей непоправимый урон, юаровская армия совершила ошибку. На этот раз она ушла слишком далеко от своих баз, растянула коммуникации, оголила фланги. Возможно, игра стоила политических свеч — уж слишком соблазнительной была идея создать полностью контролируемую огромную, до четверти всей ангольской территории, зону («Савимбиетан»), на которой УНИТА провозгласила бы свое правительство, альтернативное тому, что находилось в Луанде. Помните, что говорил мне о возможном разделе страны Каунда![41]

Куба и Ангола — не знаю, чья была инициатива — решили воспользоваться уязвимым положением ЮАР. Помирившиеся на ноябрьской встрече в Москве Кастро и Душ Сантуш договорились о более активном использовании кубинских войск. Во всяком случае сразу после этого кубинцы двинулись на юг с позиций, которые они раньше не переходили.

Советскую сторону в курс дела особенно не вводили — вдруг помешает. Нас скорее рассматривали как поставщиков оружия: в этом-то СССР своим революционным соратникам отказать не должен. Ан нет…

Где-то в конце 1987 — начале 1988 года дошли у нашего руководства руки и до такой болезненной темы, как советские военные поставки в развивающиеся страны. Раньше эта тема была табу: даже в самые «разрядочные» периоды «третий мир» как бы выводился: за рамки отношений с Западом. Одно дело мирное сосуществование с капитализмом, другое — поддержка освободительных движений и тех режимов, которые они создавали. На практике, разумеется, то на одном, то на другом участке, где было наиболее горячо — корейская война 50-х годов, вьетнамская 60-х и 70-х, — достигались компромиссы. Но они не отменяли принципиального подхода[42].