Чтение онлайн

Кончилось это, как известно, нашим тяжелым фиаско. Менгисту потерпел поражение, спасся бегством на самолете к своему другу Мугабе от входивших в мае 1991 года в Аддис-Абебу тиграйцев (спешно должны были эвакуироваться, кстати, и сотни наших военных). Эритрея получила независимость, за которую так долго воевала. Лидер тиграйцев Мелес Зенаи на данный момент (2000 год) — премьер-министр Эфиопии.

Чтобы не заканчивать эту главку на невеселой ноте, расскажу одну историю. Готовился очередной визит Менгисту Хайле Мариама в Москву. По мидовскому обыкновению, мы подняли архивные материалы, в том числе дореволюционного времени, когда в Санкт-Петербург должен был приехать глава эфиопского государства. «Памятка к беседам», как назвали бы ее по сегодняшней терминологии, подготовленная для Николая II. В верхнем левом углу — начертанная синим, начальственным во все времена, карандашом косая строка: «Неужели ничего не просит?» К тому, чей визит готовили мы, это, к сожалению, не относилось.

На старт!

Возвращаемся к урегулированию на Юго-Западе Африки. Его заключительная стадия началась трехсторонней встречей Ангола — Куба — ЮАР при посредничестве США в Лондоне 2 мая 1988 года. Ее, однако, можно было бы смело назвать четырехсторонней, ибо США не только посредничали, но и, по сути дела, непосредственно участвовали и в самом конфликте, и в определении условий его решения. В своих внутренних документах мы, собственно, так ее и называли — «четырехсторонние переговоры».

Это было уже нечто похожее на реальный прорыв. Накануне я встретился в Лондоне с Ч. Крокером. Официально это называлось «советско-американские рабочие контакты, проводимые в порядке подготовки очередной встречи на высшем уровне». Она должна была состояться через какое-то время в Москве.

В Лондоне у меня была еще одна миссия — проинформировать министра иностранных дел Великобритании сэра Джеффри Хау о только что подписанном соглашении по Афганистану: наши войска уходили, наконец, из этой страны. Начала затягиваться кровоточащая много лет рана. Понятно, какое благотворное воздействие это оказывало на продвижение вперед в решении других региональных конфликтов. Я далек от слишком прямолинейных аналогий, но кое-что явно напрашивается. Вряд ли так уж случайно переговоры в Лондоне по Югу Африки открылись спустя всего полмесяца после достижения соглашения по Афганистану. Пошла фактически цепная реакция.

Встречи с американцами проходили поочередно то в нашем, то в американском посольстве, и обе стороны строго следили, чтобы протокол не нарушался. 29 апреля 1988 года я принимал Ч. Крокера в нашем особняке на Кенсингтон Пэлэс Гардене, 13, ни сном ни духом не ведая, что через шесть лет поеду от этого здания в открытой карете, запряженной парой могучих лошадей, вручать королеве Елизавете II верительные грамоты посла в Великобритании. Но уже не Советского Союза, а России.

Я поздравил Крокера с тем, что удалось привести к переговорному столу Анголу, Кубу и ЮАР. Сделал это без задней мысли — у нас была затвержена позиция в пользу переговоров. Другого пути явно не просматривалось. Не было смысла отказываться от посреднических услуг американцев, после того как те в течение семи лет уже осуществляли такую функцию. Поскольку к тому же предусматривалось наше опосредствованное участие, то мы могли контролировать ситуацию. Но главной была, конечно, наша заинтересованность распутаться с этим конфликтом. Так что был я искренен, когда говорил, что Советский Союз серьезно намерен содействовать сторонам, непосредственно вовлеченным в переговоры, развязать анголо-намибийский узел.

Это были не просто слова. В дальнейшем мы неизменно выступали за продолжение переговоров в том формате, в каком они начались в Лондоне и каковой мы сами предложили в свое время. И предполагали, что в переговорах сразу могут встретиться трудности (так, кстати, и получилось). Мы заранее заявили, что настроены на преодоление сложностей, а не на срыв переговоров или изменение их конфигурации.

Еще одно доказательство нашей нацеленности на переговоры именно в первоначальном составе. Когда в марте 1988 года министр обороны ЮАР обратился через средства массовой информации к СССР: коль скоро уходите из Афганистана, почему бы ЮАР и Советскому Союзу не договориться напрямую насчет Анголы, — мы оставили этот заход без внимания. Более того, публично раскритиковали его.

Начиная с Лондона и практически во всех четырехсторонних встречах принимал участие советский неофициальный представитель, В. Васев, один из лучших наших профессионалов-африканистов, действуя как бы за кулисами, но от того не менее эффективно. Его иногда упрекали американцы, что слишком уж он поддерживал анголо-кубинскую позицию, в том числе по важнейшему аспекту — срокам вывода кубинских войск. А чью же, спрашивается, позицию надо было нам защищать? Южноафриканскую, она же, как нередко бывало, общая с американской? Другое дело, что в наших закрытых контактах с друзьями мы, как это называлось тогда, активно «работали», отмечали, в частности, что четырехлетний график вывода, официально выдвинутый Кубой и Анголой, не является реальным. Были у нас, как я, надеюсь, показал, и другие рычаги влияния.

В те месяцы серьезно обострился конфликт, как я уже упоминал, на Роге континента. Так именуют тот выступ примерно посередине восточного побережья Африки, где сходятся границы нескольких государств. И тут я должен прямо сказать: американцы помогали нам — в этом случае наша роль была заглавной — куда меньше, чем мы им на Юге Африки. Они сильно не любили Менгисту («параноика, диктатора, с которым нельзя иметь дело»), думали скорее не о снятии напряженности, а об его устранении. Казалось бы, по идеологическим соображениям не с руки им было поддерживать «марксистов эритрейцев», тем более, что в 1950 году, когда у США были отличные отношения с императором, они сами голосовали в ООН за включение Эритреи в состав Эфиопии[49]. Тем не менее в конечном счете возобладало стремление взять реванш за потерю Эфиопии, ее «переход» в советский лагерь. А ведь Менгисту, осуществивший такой поворот, в свое время окончил военную академию в США. Американская позиция повлияла на последующие события, в итоге которых эритрейцы взяли верх. Никто теперь уже не сможет доказать, что было бы лучше — сохранение единого государства Эфиопии или его расчленение, но то, что там остались «гроздья гнева», которые постоянно дают вспышки и нередко перерастают в войну, когда Менгисту давно уже там нет, — это факт. Откол Эритреи не привел к миру в регионе, по крайней мере, пока.

Наступление кубинцев

Но вернемся на Юг. Одним из острых тогда вопросов была военная ситуация. Резолюция Совета Безопасности ООН № 602, за которую голосовали и американцы, требовала ухода южноафриканских войск с территории Анголы. Юаровцы особенно не спешили. Они чувствовали «нюансы» американской позиции. С одной стороны, те не могли не высказываться «на людях» за выполнение решения Совета Безопасности, с другой — не хотели так уж быстро отказываться от того козыря в переговорном процессе, каким было военное присутствие ЮАР.

Продолжалось продвижение кубинцев на юг со своего главного оборонительного рубежа, который проходил по линии Намиб — Лубанго — Мснонге. Нам они говорили, что юаровцы уходят только потому, что они их выдавливают. И это не было далеко от истины. Поддерживая и вооружая кубинцев, мы одновременно влияли на них в том плане, чтобы они не переусердствовали. Использование силовых рычагов в обстановке, требующей политического решения, необходимо, но имеет свои пределы — такова была наша позиция. Была у нас и закрытая договоренность с кубинцами насчет того, что они не будут переходить границу с Намибией. Но — что тоже было условлено — нет резона заявлять об этом во всеуслышание. Более того, публично Кастро говорил, что он не может дать гарантий в том, что кубинские войска ни при каких обстоятельствах не перейдут границу. Базировалось продвижение кубинцев на посылке, в основном оказавшейся верной, что ввязываться в драку по-крупному ЮАР не захочет. Кубинцы тоже не горели желанием рваться в бой, но были подготовлены к различным поворотам событий. Упомянутую границу они так и не перешли. Крокер же сильно давил на меня, добиваясь, чтобы Советский Союз остановил кубинцев. Уверял, что почти все кубинские войска выдвинуты к границе с Намибией, что они от нее всего лишь в сорока милях и т. д. Я уходил от каких-либо заверений, переводил разговор на американскую помощь УНИТА.

США и УНИТА

Если не ошибаюсь, именно на лондонской встрече Ч. Крокер внятно объяснил мне, почему США поддерживают УНИТА. Я все время наседал на него по этому ключевому вопросу, убеждая, что американским интересам отнюдь не противоречило бы переключиться на законное правительство в Луанде. Тем более, что оно спало и видело, как бы

побыстрее договориться с американцами. Но за то, чтобы пойти на установление дипломатических отношений, американцы требовали плату. Это был тот пряник, которым они манили.

По Ч. Крокеру, у США было три мотива поддерживать Савимби. Во-первых, общественное мнение страны, в первую очередь Конгресс, были настроены подобным образом. Особенно усердствовало антикастровскос лобби. Во-вторых, это шло как бы в противовес помощи Советского Союза Луанде. В-третьих, желательно было вывести УНИТА из-под монопольного контроля юаровцев. Савимби якобы сыт по горло опекой Претории.

Думаю, что был и четвертый, хотя и не называвшийся, но основной момент. Это — четкая установка Р. Рейгана на поддержку тех, кто по всему миру «противостоят советскому экспансионизму».