Чтение онлайн

Были ритуально раскритикованы США, рассматривавшие ЮАР как опорный пункт империализма в Африке, разоблачены попытки Вашингтона и Претории подорвать и свергнуть независимые правительства на Юге Африки. Говорилось также, что нельзя подыгрывать империалистам. Это явно адресовалось ангольцам: осторожнее, мол, ребята, насчет контактов с американцами. В силе оставался продвигаемый Луандой и Гаваной тезис о необходимости нанести УНИТА военное поражение, прежде чем вступать с ней в политические переговоры.

Но звучали и слова о том, что должны применяться не только военные методы, что требуется шире внедрять политическое, идеологическое и моральное воздействие. Более того, в духе наших собственных тогдашних веяний ангольцам советовалось шире использовать возможности традиционного и частного сектора. Подчеркивалось также, что при всей помощи со стороны СССР главная роль в решении своих проблем принадлежит ангольцам.

По военным делам разговор шел на основе плана оперативно-стратегического применения вооруженных сил Анголы, утвержденного высшим руководством страны. Насколько я понимаю, механизм был следующим. Операция разрабатывалась ангольскими военными с привлечением, часто решающим, советских и кубинских советников. Затем ее план представлялся на утверждение высшему руководству МИЛА, ее Политбюро во главе с Душ Сантушем. Это означает, что и в главном замысле — разгромить УНИТА, и в том, как он должен быть осуществлен, решающее слово оставалось за Луандой. Не мы и даже не кубинцы играли первую скрипку. В отношении Кубы положение несколько изменилось в 1988 году, когда ее подразделения начали продвигаться на юг. Мы же и раньше, и тогда скорее были советниками, снабженцами и финансистами.

Во время сухого сезона 1987 года ангольцы планировали провести операцию по разгрому основной группы УНИТА в Квандо-Кубанго. Мы, а поначалу и кубинцы, выражали в целом положительное отношение к плану. Позднее, когда дела пошли неважно, кубинцы постарались откреститься от своего участия. Было ясно, что юаровцы выступят в поддержку УНИТА. Поэтому советская сторона прямо советовала избегать ненужных вооруженных столкновении с ЮАР, не доводить дело до прямой конфронтации, ни при каких обстоятельствах не переходить границу с Намибией. В общем, позиция у нас была — вперед, но осторожнее. Не очень убедительная, но какая была — такая была.

Формат консультаций позволял широко использовать двусторонние встречи. В мидовском особняке на улице Алексея Толстого[31] я устроил ужин для министра внешних сношений Анголы А. Ван Дунсна. Не менее, если не более, важен был его второй титул — член Политбюро, секретарь ЦК МПЛА — Партии труда.

Анголец дал свое объяснение тому, почему США так цепляются за свое изобретение — увязку[32]. По его словам, Рейган обещал, что если он будет избран, то добьется ухода кубинцев из Анголы. Равным образом в предвыборную платформу Рейгана был включен пункт о поддержке УНИТА. Так что американская дипломатия изо всех сил выполняет указание своего главного шефа. Помощь унитовцам оказывается через Заир, чтобы не очень зависеть от ЮАР, с которой американцы соперничают за влияние на Савимби. Что же касается возможного возобновления работы бенгельской железной дороги (активно продвигаемый американцами вопрос), то, говорил министр, не экономическая сторона имеет здесь для них значение, а стремление втянуть руководство Луанды в переговоры с Савимби. Раз, мол, империализм хочет этого, то мы должны быть против. Прежде чем замириться с УНИТА, надо разгромить ее как организованную контрреволюционную силу — такова была тогда установка ангольских руководителей.

Добавлю, что, информируя по поручению советского руководства через несколько дней Менгисту Хайле Мариама в Аддис-Абебе об этих трехсторонних консультациях, я отметил единодушное признание всеми присутствовавшими на них в качестве главной задачи — сломить УНИТА. Тут же, однако, было сказано и другое: правительственная армия не может похвастаться большими успехами, несмотря на всю оказываемую Советским Союзом и Кубой помощь. Чисто военное решение невозможно. До того, чтобы можно было снять слово «чисто», придется пройти определенный путь, но будет он пройден весьма быстро.

СВАПО

Не потерял тогда актуальности вопрос о попытках ЮАР обойти ООНовский план предоставления Намибии независимости, предусматривавший демократические выборы[33]. Она хотела протолкнуть так называемое внутреннее устройство, посредством специально подобранных марионеток, в том числе чернокожих. СССР, Ангола и Куба были едины: не допустим. Схожую позицию заняли США и другие западные партнеры. ЮАР, столкнувшись с общим сопротивлением, отступила. К сожалению, такой расклад встречался нечасто.

В апреле 1987 года в Москве открылось официальное представительство СВАПО. Это был серьезный политический шаг со стороны Советского Союза. Друзья давно его добивались. Трудности были скорее организационные: найти тогда подходящее помещение было много труднее, чем сейчас, когда полцентра Москвы перестроено заново. По такому поводу в МИД состоялась моя встреча с Тео-Бен Гурирабом. Может, в силу характера самого события, но намибиец был настроен декларативно. ФАЙЛА, ангольская правительственная армия, говорил он, изменила военную ситуацию в свою пользу, держит под контролем практически всю южную часть страны, где ранее находились основные военные базы противника. На пом фоне и отряды ПЛАН (так назывались сваповские вооруженные силы) проводят успешные боевые операции.

К этому времени я уже неплохо знал положение в Анголе, чтобы принимать все на веру. Но и спорить с друзьями было еще не очень принято. Словом, серьезного разговора не получилось.

Весной 1987 года Э. Шеварднадзе встретился в Москве с министрами иностранных дел прифронтовых государств. Для нас, «африканистов», это было очень важное мероприятие: наши друзья на континенте постоянно жаловались на недостаточное к ним внимание.

В основном говорил замбиец Л. Мванашику. У него постоянно звучало — «социализм», «империализм», причем под первым применительно к региону подразумевались прифронтовые государства, а под вторым — Южная Африка. Рисуя картину лишь двумя красками, замбиец заявлял, что США и Западная Европа — союзники апартеида, что увязка предоставления независимости Намибии с выводом из Анголы кубинских войск — идеологическая диверсия и т. п. Как, спрашивал я себя, нам после этого вести конкретные дела? Но мы уже научились отделять фразеологию от практической политики.

Вместе с тем за способом выражения замбийца скрывался определенный смысл. Вполне вероятно, что многие наши африканские друзья верили, что удастся привести Намибию к независимости без того, чтобы кубинцы ушли из Анголы. Все же Куба являла собой гарантию против всевластия ЮАР, причем единственную. Платил же за такие «удобства» Советский Союз. Не получалось упрекать за это друзей — они преследовали свои интересы. Но и мы должны были заботиться о себе. По мере того, как урегулирование набирало темп, определенные разночтения с друзьями становились более ощутимыми, и это мы еще увидим.

Упомянутая встреча была полезна и как способ обмена взаимной информацией. Так, ангольцы впервые сообщили нам тогда о возобновлении разговоров с американцами, что актуализировало вопрос о нашем отношении к этому. Мы никогда не препятствовали подобным контактам как таковым. Но куда они ведут? У нас внутри не обходилось без дискуссий, но в итоге все больше превалировала линия — пусть встречаются, пусть говорят.

По западной Африке

В апреле же 1987 года я совершил большую поездку по Западной Африке, расширив круг знакомств с африканскими лидерами. Расскажу об одном из них — габонце Омаре Бонго, хотя к южноафриканским делам эта встреча имеет мало отношения. Скорее, это небольшая иллюстрация специфики работы.

В Либрсвилле проштрафился наш посол, и Шеварднадзе решил, что его отзыв в Москву надо объяснить на месте габонским властям. Пусть страна небольшая, но и к ней надо иметь уважение. Тем более, что наши внешнеторговые организации имели некоторые виды на ценные породы древесины, производимой в Габоне.

И вот мы с Сергеем Борисовичем Крыловым в роскошном президентском дворце. Бонго сидит на возвышении, чем-то напоминающем трон, все остальные, включая гостей, — внизу. Меня он слушает рассеянно, зевает, а в определенный момент как бы «засыпает». Делаю вид, что ничего не замечаю, и в свою очередь прибегаю к «азиатской хитрости». Бонго не может не «проснуться», когда я говорю ему: «У нас с Вами, господин Президент, и без того доверительная беседа. Но я предлагаю продолжить разговор один на один, ибо есть кое-что, что могу сказать только Вам лично».