Чтение онлайн

Кубинец был уверен, что Луанда и люди Савимби время от времени контактируют между собой. «Но нам они об этом не говорят», — сказал он. «Нам тоже», — отвечал я.

В этом разговоре еще одно насторожило: полунамеком проскочило, что приоритет в достижении целей должен быть отдан свержению апартеида в ЮАР, что только и сделает возможным независимость Намибии. Уже тогда я поспорил на этот счет с Мальмиеркой. Позднее кубинцы развили эту мысль и пытались отстаивать ее, но без особого успеха. Слишком уж очевидны были последствия: намибийская независимость откладывалась бы до греческих календ. Кубинцы получали бы прекрасный предлог задержаться в Анголе sine dia.

Тем, кто стремится приуменьшить роль, сыгранную СССР в эпопее на Юго-Западе Африки, стоит задуматься: что бы произошло, если бы Советский Союз принял вышеозначенную точку зрения? Если бы мы дожидались краха апартеида или вслед за кубинцами поставили бы во главу угла задачу его ликвидации, обусловив этим все остальное?

Мой подход со старта был иным: начинать надо с развязывания намибийско-ангольского узла. Идти в этом направлении шаг за шагом, создавая благоприятные возможности для решения других проблем, включая демонтаж апартеида. Мы твердо встали на этот путь, и не ошиблись.

Одно это, на мой взгляд, опровергает аргументы тех, кто хочет доказать, что СССР сводил свою роль лишь к тому, что бездумно защищал позиции Кубы и Анголы.

Остальные беседы в Вене были примечательны разве что подтверждением сохраняющегося пессимизма насчет того, может ли что-то сдвинуть ЮАР с ее нынешней открыто обструкционистской позиции. Об этом вновь говорил мне и Генеральный секретарь ООН Перес Де Куэльяр. Он готовился к еще одному крупному мероприятию — спецсессии Генеральной Ассамблеи ООН по Намибии, намеченной на сентябрь 1986 года.

Скажу наперед, что эта спецсессия также мало что изменила в позициях противостоящих сторон. Но она способствовала созданию определенных настроений в пользу того, чтобы скорее покончить с этим анахронизмом — последней колонией в Африке, каковой продолжала оставаться Намибия. Моральный же фактор играет в политике свою роль.

Ряд высоких африканских руководителей попросил о встрече со мной в кулуарах венской конференции. Мы, в частности, хорошо поговорили с Президентом Мозамбика Жоакимом Чиссано. Я продолжал набираться ума-разума, жадно впитывая малейшие нюансы.

Восточноафриканское турне

Весьма поучительной под этим углом зрения была поездка в августе 1986 года в восточную часть южноафриканского региона.

Началась она с Танзании, куда мы с Сергеем Крыловым долетели с большими приключениями. Пилот два раза не смог приземлиться на одном из промежуточных аэродромов, каждый раз извещая пассажиров о своих маневрах, что, понятно, не добавляло им спокойствия. Причиной была песчаная буря. На третий, заранее объявив, что это последняя попытка, он сел. Я, кстати, поинтересовался, куда бы мы направились в случае неудачи. Ответ был — в Саудовскую Аравию. Там бы нас и интернировали, подумал я: с саудовцами тогда мы никак не общались, формально дипломатические отношения были установлены, но посольства открыты не были. Стечением обстоятельств налаживанию более тесных связей содействовала моя конфиденциальная встреча с высоким саудовским эмиссаром в Женеве в ноябре 1987 года, где проходил один из раундов переговоров по намибийско-ангольскому урегулированию. Несколько часов говорили мы тогда по душам с принцем Бандар Бен Султаном, саудовским послом в Вашингтоне[20] и влиятельным человеком в саудовской верхушке. Вот так одно пересекалось с другим.

Так или иначе, но в Дар-эс-Салам мы прибыли ранним утром третьего августа с опозданием и с потрепанными нервами. И тут сюрприз: запланирована встреча с Джулиусом Ньерере, Председателем Революционной партии. «Но это в Додоме, его летней резиденции, пятьсот километров отсюда, — поясняет наш посол Сергей Иванович Илларионов, — а поспеть надо к обеду».

Надо так надо. Хотя в прошлом году Ньерере ушел с поста президента страны, его влияние в Африке колоссально. Именно он привел Танзанию к независимости и, несмотря на пестроту племен и этнических групп, сделал ее, в отличие от многих других африканских стран, относительно сплоченным государством. И ушел-то, заметьте, по собственной инициативе, случай не частый, а для Африки вообще уникальный. Кроме всего прочего, он — один из основателей Организации африканского единства (ОАЕ).

Побрился я прямо в туалете аэропорта, сменил рубашку и — в путь по довольно скверной дороге. Неслись, как угорелые, вспугивая огромных, неведомых мне птиц.

От Дж. Ньерере впечатление осталось как от мудрого и уравновешенного человека. В те времена было еще очень важно внушить мысль, что команда М. Горбачева всерьез намерена переложить руль советской внешней политики на «конструктивный румб». Так что значительная часть и этого, и многих последующих разговоров была посвящена глобальным международным проблемам. Тогда перестройка встречалась «на ура», хотя справедливости ради надо отметить, что не всем нравилось наше сближение с США. Именно в Африке я впервые услышал поговорку, что траве одинаково плохо, когда слоны дерутся между собой или же занимаются любовью. Тот же Ньерере предупреждал меня: хорошо, что вы вытаскиваете Рейгана на переговоры. Он также в этом заинтересован. Но не обольщайтесь, что достигнете быстрого успеха.

Что же касается ситуации в регионе, то Ньерере акценты расставлял четко: переговоры лучше, чем война, но пока что ЮАР не готова разговаривать. Ее придется вынудить к этому. Он призывал нас не ослаблять поддержку Анголы и Мозамбика, не урезать помощь им, равно как и национально-освободительным движениям, даже если нет уверенности в том, что она всегда используется по делу.

Словом, «мвалиму», учитель, как его звали, подтвердил свой высокий уровень государственного деятеля и интеллектуала. Недаром, говорят, он переводил Шекспира на язык суахили[21].

В высказываниях танзанийцев элементы реализма перемежались с некоторой воинственностью. Так, министр обороны Салим А.Салим, может быть, в силу занимаемой должности, уверял меня, что наиболее продуктивный путь к внутренним изменениям в ЮАР — вооруженная борьба. Сам он при этом признавал, что АНК фактически не имеет тыла в прифронтовых государствах. Правда, у него есть базы в Анголе. Но попробуй добраться оттуда или из других мест до ЮАР! Да и на самой ангольской земле в унитовских засадах гибнет немало бойцов, ибо разведка у ЮАР прекрасная.

Многие африканские государства, признавал Салим, боятся связываться с юаровцами. Достаточно сослаться на Мозамбик, особенно его соглашение с ЮАР, известное как «Договор Нкомати». «Даже если все государства к югу от Сахары смогли бы объединить свои вооруженные силы, они были бы слабее, чем армия ЮАР». За этим шел, однако, вывод, что Советский Союз должен увеличить оказываемую им военную помощь. Равным образом, говорилось мне, нельзя дать пасть правительству в Луанде, даже если оно пока не проявило себя с лучшей стороны.

был я принят в Дар-эс-Саламе и действующим президентом, А. Х. Мвиньи, которому передал послание М. Горбачева.

Следующий этап — Замбия. Надолго я запомнил виутриафриканские перелеты. Самолеты, как правило, попадались старые и расхлябанные, аэродромы весьма приблизительно отвечали своим названиям. Но что характерно: об авариях африканских самолетов я не слышал, видимо, Господь бог на их стороне. В любом случае, наша материальная база и в данном случае разительно отличалась от возможностей моих американских коллег. Те летали на своих самолетах.