Чтение онлайн

Куртизанка.

Марико прикрыла нижнюю часть лица веером, но только не глаза, когда заметила такую женщину, одетую в кимоно из прозрачного бледно-розового шелка с алым поясом, расшитым золотыми нитями и завязанным спереди невообразимым бантом. Проститутка шла, постукивая по мокрым камням восьмидюймовыми подошвами своих сандалий, провокационно покачивая бедрами. Эта старомодная походка была известна как «восьмерка». Ее выбеленное лицо с красными губами и черными бровями было лишено выражения и не отражало ничего, кроме погруженности женщины в ее собственный внутренний мир. Она не замечала даже, что ее мужчина-слуга, шагающий перед ней, сметал с ее пути опавшие влажные ветки.

Особенно Марико бросились в глаза ногти на ногах женщины, накрашенные розовым и поблескивающие в свете уличных фонарей. Девушке стало интересно, сколько любовников побывало на футоне этой женщины за сегодняшнюю ночь, которые лизали ее, прежде чем вонзить в нее свой одиннадцатый палец, заставив ее подогнуть ее красивые розовые пальцы?

Глубоко вздохнув, Марико приказала Хисе прибавить скорости. Хватит уже плестись, точно колышущаяся на утреннем ветру бумажная бабочка. Жизнь мимолетна, как рассветная роса, и девушка не хотела больше ни минуты оставаться без своей подруги.

Она отчаянно желала вновь оказаться в другом дождливом дне, когда две майко бежали за старухой, у которой через плечо был перекинут длинный бамбуковый шест с прикрепленной к нему маленькой жаровней, решетка которой раскачивалась из стороны в сторону. Девочки умоляли старуху сделать им горячих нежных пирожков. Или когда они вытягивали из грязной канавы у дороги розовые цветки лотоса, и Кэтлин настаивала, чтобы они украсили ими волосы.

–  Как что-то столь прекрасное может произрастать в тине?
– недоумевала Кэтлин, смывая с себя ил в образовавшейся после дождя луже.

–  Эти цветы исходят от самих богов, Кэтлин-сан, - отвечала Марико, - чтобы напоминать нам, что и сердца наши будут расти, если мы не задушим добрые чувства.

Сжавшись на сиденье, девушка обдумывала то, что говорила тогда своей подруге-гайджин. Добрые чувства? Ей стоило бы стыдиться таких слов. Жестокость того, что она сказала Кэтлин, больно ранила ее сердце, Точно острый клинок самурайского меча с длинной рукояткой. Зачем она это сделала? Ответ был ей известен. Сердце ее преисполнилось холода и злобы, когда она увидела, какой страстью воспылала ее подруга-гайджин к юноше-рикше.

Марико не могла не задаваться вопросом, не из-за чувства ли долга она так разозлилась на Кэтлин? Или из-за того, что и сама находила Хису самым красивым и желанным парнем? Что хотела, чтобы он раздел ее и опустился на футон рядом с ней?

Она сравнивала его пенис с кистью, с помощью которой он мог рисовать красивые узоры наслаждения на се обнаженном теле. Хорошая кисть имеет твердый кончик, но именно за счет давления кисти и ритма человека, использующего ее, достигается наивысшее удовольствие.

В ее мечтах Хиса рисовал на ее теле жидкие линии, водя своим пенисом вверх и вниз по ее животу, оставляя изображение и тут же стирая, поднимаясь вверх к грудям, обводя ареолы сосков и заставляя их затвердеть. Затем он погружал свою кисть в ее сердце цветка и принимался двигаться толчками до тех пор, пока чувственное трение между их обнаженными телами не взрывалось контрастами мокрого и сухого, твердого и мягкого, заставляя ее кричать от радости до тех пор, пока сердце ее не успокаивалось.

Марико посмотрела на юношу-рикшу. Каков его член на ощупь? Твердый и пульсирующий? Сердце ее екнуло, и она потерлась бедрами друг о друга, почувствовав, как увлажнилось ее лоно. Она не могла противиться желанию прикоснуться к себе. Что, если Хиса-дон обернется и увидит, чем она занята? Что тогда будет?

Неужели ей не позволяется тоже немного поиграть?

Не знаю, сколько еще смогу я сопротивляться запаху набедренной повязки. Я ощущаю жар, щеки мои пылают огнем, и, когда я ласкаю свою драгоценную маленькую щелочку, восхитительное тепло медленно затопляет самую суть моей женственности. Волны удовольствия поднимаются внутри меня, в ушах стоит гул воды, а я не могу остановить этот прилив, заставляющий меня содрогаться всем телом. Говорить я не в состоянии.

Свернувшись клубком в уголке рикши и испытывая страстную потребность в новом виде наслаждения, Марико напомнила себе, что она должна стать гейшей. Да, должна, даже если для этого ей придется умолять окасан найти ей любовника, прежде чем ее тщательно подавляемые эмоции возьмут верх над ее разумом и она, не в силах сдерживаться, попадет под чары Хисы. Девушка жаждала освобождения, точно коричневые почки сливы весной, плотные и тугие, выжидающие удобного момента, чтобы распахнуться, явив миру белые цветы. Нет, ей следует выбросить из головы страх того, что она никогда не станет гейшей. Марико вздохнула и сосредоточилась на стоящей перед ней задачей найти Кэтлин.

Юноша-рикша пробежал по луже, заставив девушку подпрыгнуть на месте, когда грязные капли забрызгали край ее кимоно, заляпав вышитые на нем белые хризантемы. Она раздраженно вскрикнула. Испорченным оказалось не только ее кимоно. Чувственные и приятные мысли, наполняющие ее разум, сменились более прозаическими. Сегодня ночью произошли странные события, потрясшие ее миропорядок и нарушившие привычный ход вещей. Сведения, полученные ею от окасан, тяжелым бременем легли ей на сердце.

–  Ты очень ответственное дитя, Марико-чан, - обратилась к ней Симойё, добавив к ее имени уменьшительно-ласкательный суффикс.
– Дитя, которое понимает, что долг превыше всего.

–  Да, окасан, - ответила девушка, кланяясь.

–  Ты приносишь почет моему заведению, а я оберегаю тебя от невзгод мира, лежащего за пределами чайного дома.

–  Я благодарна вам за защиту, окасан, - произнесла Марико, продолжая держать руки сложенными, а голову - низко склоненной. Женщина и молодая майко сидели на синих шелковых подушках в чайной комнате на втором этаже, вдали от спящих любовников - барона Тонды и Юки.

Комната эта была разделена на три части с помощью ширм из тусклой золотистой бумаги. Марико рассматривала панели над ширмой, расписанные изображениями грубых извивающихся веток. Неприятная дрожь охватила ее тело, заставив прижать рукава кимоно к груди. Намерена ли окасан наказать ее? Глядя на ветви, Марико вспомнила о том, что случилось с девушками-уборщицами, когда они разгневали окасан, тайком пробравшись в большую кипарисовую ванну, где, раздевшись донага, стали ублажать друг друга своими толстыми пальцами. Они плескались в теплой воде и растирали друг другу груди ароматным маслом кунжута, а потом погрузили пальцы друг другу в анальные отверстия, что заставило их кричать от наслаждения, а ее, Марико, исходить завистью. Когда окасан обнаружила, что девушки уклоняются от исполнения своих прямых обязанностей по уборке, она заставила их лечь обнаженными на татами и стала хлестать по ягодицам длинным жестким ивовым прутом. Марико захихикала. Возможно, это вовсе и не было наказанием.

К счастью для нее, нынче ночью боги пребывали в хорошем расположении духа. Когда Симойё заметила ее убегающей прочь, то сделала ей знак следовать за ней. Краешком глаза девушка заметила Аи, входящую в комнату, чтобы прикрыть спящих любовников москитной сеткой, сплетенной из груботканого зеленого хлопка.

Марико в удивлении воззрилась на Симойё, думая о том, что барон, очевидно, очень важный господин, так как владелица чайного дома никогда не позволяла ни единому клиенту ночевать в ее заведении с тех пор, как Марико была совсем маленькой. Тогда два самурая повздорили из-за расположения гейши и нанесли друг другу раны, пролив кровь вперемешку с семенем. Отметины от их мечей до сих пор можно увидеть на деревянных столбах в главной чайной комнате. С тех пор в Чайном доме Оглядывающегося дерева принимали лишь джентльменов аристократического происхождения.