Чтение онлайн

С Патрика уже градом сыпался пот, а епископ был почти свеж, словно вовсе не участвовал в драке.

— В позицию! В стойку гнева, граф, вы же сейчас в подходящем умонастроении, не так ли? Это вас не спасет, но тем не менее… работайте кистью, крепче, кому говорю! Не умеете драться — так учитесь слушать! В полумеч… вперед… вперед! Или вы боитесь?! Да в ваших жилах — снятое молоко, как я погляжу…

Патрик бросался на него снова и снова, как морские волны внизу — на скалу под замком Сент-Эндрюс. И, в точности, как те волны, разбивался о Джона Брихина вдребезги. Он старался и следить за техникой боя, которую демонстрировал епископ, и отрешиться от его комментариев, но это удавалось мало, и одновременно — улавливать дядины указания. От этих трех задач голова графа шла кругом. А если прибавить еще и то, что техника боя Брихина была лишена не только благородства, но малейшей порядочности по отношению к противнику… Патрику несколько раз пришлось уворачиваться от захватов и подсечек, которые имели отношение не столько к фехтованию, сколько к борьбе, и потому он упустил момент, когда Брихин подобрался совсем близко, поймал его меч гардой своего, а свободной рукой вывернул баклер из руки графа с такой силой, что, казалось, и саму руку Патрика выдернул из плеча.

— Ваше преподобие! — завопил, оказавшись без щита, Патрик в полном возмущении. — Дядя! Это против правил, это нечестно!

— Честно — когда ты жив, — парировал Брихин, отпуская родственнику последний удар, такой, что мальчишка не устоял на ногах. — В драке насмерть нет правил, племянник…

Он возвышался над Патриком, опираясь на тренировочный меч, и грудь его вздувалась и опадала, точно кузнечные мехи, а взгляд со странным выражением покоился на племяннике.

— Когда мне было несколько меньше, чем вам, — заговорил Джон Брихин, — я заработал от вашего деда этот вот удар… латной рукавицей… — он указал рукою в перчатке на скулу, по которой тянулся белый след старого шрама. — За то, да будет вам известно, что дал побить себя на палках двоим старшим братьям. Лорд-адмирал был в бешенстве и орал, что, уж конечно, семя его ослабло, когда он зачал меня — где это видано, чтобы Хепберн, будучи жив, дал себя побить кому бы то ни было, пусть даже брату… и, видит Бог, я запомнил этот урок! И больше ни один из братьев не мог коснуться меня и кончиком меча, чего бы мне это ни стоило!

— А мой отец… — начал было Патрик, но дядя Джон перебил его все тем же спокойным холодным тоном:

— Ваш отец встал тогда между мной и графом Босуэллом, что было весьма рискованно, даже для первенца… поэтому я остался жив. Поэтому я здесь. Поэтому вы каждый божий день будете вставать в позицию против меня до тех пор, пока не начнете валиться от усталости… и перестаньте, ради Христа, драться с этим тщедушным Хеем. Выбирайте себе противников на два-три года старше. Только это и имеет смысл. А завтра, пожалуй, я возьмусь за настоящий бастард — это все игрушки для малых детей, не для мужчин…

Он отбросил деревянный меч прочь и, не глядя на племянника, пошел к себе в башню. Патрик, сидя на земле, смотрел ему вслед с самыми смешанными чувствами.

Но они не успели померяться силами на настоящих мечах, ибо на следующий день в Сент-Эндрюс прибыл Патрик Хепберн Бинстон, епископ Морэй. И триста его кинсменов в придачу.

— Ну что ж, начнем, пожалуй, — пробормотал Брихин как бы про себя, когда весть достигла замка. — Которое у нас число, граф?

— Двадцать восьмое ноября…

— А у него есть чутье, у этой толстой скотины… что вам говорит эта дата?

— Девять дней старому Джону, — непонимающе отозвался Патрик.

— А если подумать вперед, про послезавтра?

— Андреев день.

— Вот и я об этом. Очень умело кузен выбрал время для посещения.

По прибытию Морэй немедленно направился в замок, но во въезде ему было отказано. Когда же епископ принялся неистово негодовать, сторожа Воротной башни довели до его сведения, что юный приор Сен-Эндрюса все эти девять дней скорбит по своему предшественнику, а потому просит не отвлекать его от благочестивых размышлений, приветствует родственника, но рекомендует тому остановиться на ночлег и оставить свою свиту в городе… Из перечисленного Морэй сосредоточился на главном — он понял, что вакантное место занято, и нетрудно догадаться, кем.

Оставшийся ни с чем, он вломился в пустующий городской дом старого Джона, устроил из него форменную конюшню не в лучшем смысле слова, разместив свою свиту, а сам направился в здание городской управы, где сильно смутил клерков претензиями на главенство в городе. Когда же ему намекнули, что передать приорат графу Босуэллу было последней волей покойного приора Хепберна, который весьма и весьма способствовал процветанию Сент-Эндрюса, заново впал во гнев.

— Приорат? Двенадцатилетнему мальчишке?! — бушевал Морэй. — Да он совсем выжил из ума перед смертью, ваш праведник!

Городская управа в панике запросила решения железного Джона, железный Джон велел гнать в шею и предъявил на то подпись действительного приора, своего племянника. Морэй возопил, что это фальшивка, и он не сойдет с места, пока… круг замкнулся.

С тремястами бойцами было бессмысленно угрожать стенам замка, в который покойный Алекс Хоум не смог пробиться с тремя тысячами, тем паче, что обороной сейчас руководила молодая и еще более дерзкая рука. Морэй держал город и дом приора, Брихин — замок. За последним также было общественное мнение — ибо никто не хотел в приоры над собой Морэя — но не было войска. Численность Хепбернов в замке не достигала и сотни, вместе с арендаторами, кинсменами, слугами Брихин набрал бы полтораста, но, сравнительно с силами родственников, выходило не густо… И это противостояние злоязыкие студенты Сент-Эндрюса прозвали «битвой епископов».

Не доверяя только гонцам, Брихин держал еще и голубиную почту. После получения известия о прибытии Бинстонов Джон ушел к себе писать письма, всадники и птицы отправились в путь одновременно. Затем Брихин поверил посты по замку и на стенах и принялся ждать развития событий, а чтобы скрасить ожидание, служил в часовне по две мессы в день — холодно и безучастно, но безупречно — как и все, к чему прикладывал руку ехидный епископ. Морэй приходил еще дважды за эти два дня, и оба раза был отправлен восвояси.

— Но завтра нам в любом случае придется покинуть замок… — сказал дядя племяннику, когда они вдвоем коротали вечер в кабинете покойного приора, там, где старого Джона настиг первый удар, где после он засыпал напротив Патрика в кресле, утомленный бушующими в уме воспоминаниями. Теперь ровно в том же кресле, не смущаясь никакими предрассудками, с комфортом расположился молодой Джон — он также смотрел в огонь, соединив кончики пальцев обеих рук в жесте не то молитвы, не то сосредоточения, но заботили его дела исключительно дня сегодняшнего.

— Зачем? — удивился граф. — Они же не смогут вломиться сюда?

— Не смогут. Но ставка-то не в замке, мой юный друг. Вопрос в том, кто по итогам следующего дня сохранит — или приобретет — власть над городом. И Морэй приложит для этого все усилия, уверяю вас. Завтра день памяти святого Андрея Первозванного, приор Сент-Эндрюса должен возглавить процессию, которая пройдет от часовни Регулуса кругом по главным улицам и вернется к собору для торжественной мессы… неужели вам не доводилось принимать в ней участия, пока дед был жив?

Патрик кивнул.

— Ну, а если завтра утром, граф, вас не будет возле часовни, кто возглавит шествие тогда? Вижу, вы поняли мою мысль. Так что мы никак не можем отсидеться в замке, если вы рассчитываете сохранить приорат. Лично я — определенно рассчитываю. Морэй станет упирать на незаконность завещания и будет требовать выборов от старшин гильдий и ректората. Если он появится у Регулуса раньше нас, то моральное право может оказаться на его стороне. Кроме того, нельзя забывать и про три сотни его кинсменов…