Чтение онлайн

— Твоя задача — выехать немедленно, опередить Дугласов. Возьмешь с собой сотню, остальные пойдут со мной позже. Вымпелы с пик снять, никаких штандартов. И, Боже упаси — никаких гербов и эмблем, конечно же! Найдешь пристанище неподалёку от Фолкленда, жить будешь тихо и… ждать, ждать, ждать! Подходящего случая… он вот-вот наклюнется, это я чую. Маргарита из Стерлинга наверняка подзадорила сынка должным образом — я сперва поеду к ней, чтобы запросить подмоги на крайний случай, потом найду тебя в Фолкленде. Если дело обернется совсем скверно, отступай в Сент-Эндрюс…

— Это к Морэю, что ли? К черту в зубы?

— Лучше свой подонок Бинстон, чем волкодавы Ангуса. Никуда не денется, примет, он же теперь твой должничок. Итак… если мы все правильно рассчитали, удача с нами, Хепберны снова в седле.

Епископ поднял голову, долго смотрел на замершего, внимающего племянника:

— А если нет… в Эдинбургской скале глубокие штольни, мальчик мой. Подойди ко мне!

И нажал на плечо, опуская недоумевающего графа на колени перед собой. Лицо епископа было обращено вверх, глаза закрыты, губы едва шевелились… Патрик первый раз видел дядю в таком проникновенном порыве веры, ему еще было невдомек, что наиболее горячо молятся приграничники, выходя в рейд.

Над головой его прозвучало еле слышное amen.

Джон Хепберн Брихин опустил взор, перекрестил Белокурого:

— Благословляю тебя, сын мой. С Богом! Ну, иди…

В комнату ввалился Йан МакГиллан в дорожной куртке рейдера:

— Ранний Снег под седлом, ваша милость!

Шотландия, Фолкленд, июнь 1528

На последней неделе июня король из Фолкленда отправился в Бамбридж, прогуляться верхом и навестить даму сердца. Ангус не отказывал Его величеству ни в чем, что бы величество только могло пожелать — и в женщинах, несмотря на юный возраст короля, в особенности. Лирические встречи Джеймса Стюарта, как оно вообще бывает у королей, проходили почти при свидетелях — охрана занимала первый этаж здания, пока Его величество резвился в покоях на втором, вот и теперь Джеймс спешился во дворе знакомого дома, а Джейми Дуглас Паркхед запустил своих головорезов передохнуть в холл и выпить эля. Вдова Колвилл, принимая юного короля, была вынуждена терпеть и набеги его свиты.

Она была пятью годами старше Джеймса, эта Кэт Колвилл, вдова стряпчего — живая, теплая, щедрая на утешение, словом, Паркхед и сам охотно навестил бы ее в те дни, когда король находил себе иное успокоение; а пока что Паркхед, ухмыляясь, смотрел, как влюбленные голубки обмениваются любезностями в холле, а после дама ведет Его величество за собою в верхние покои. И, вслух пожелав королю удачи самым двусмысленным голосом, Джейми привычно заглянул в дно глиняной кружки. Эль и хаггис, конечно, бабы не заменят, но для настоящего мужчины всегда найдется свой кусок пирога.

Его величество также даром времени не терял, хотя Кэт Колвилл и жеманилась напропалую, ибо то была только вторая их встреча. Но едва лишь Джеймс плотно приступил к очаровательной вдовушке, как в углу спальни раздался сперва подозрительный шорох, затем скрежет и треск, а после маленькое оконце под потолком внезапно распахнулось. Король, отступая к дверям, начал судорожно хвататься вовсе не за тот кинжал, которого вожделела дама — но уже через мгновенье узнал эту светлую голову, следом за которой в окошко еле протиснулись руки, широкие плечи, а там уж, с гэльскими проклятиями вполголоса на тех, кто обустраивает такие узкие окна — и весь внезапный гость целиком.

— Хепберн! Что ты здесь делаешь?! Как ты сюда попал?

Больше, чем наглость появления, короля, кажется, удивил способ пришествия родственника.

Белокурый распрямился во весь свой немаленький рост:

— Как кот, по крышам, как же еще… чертовски крохотные окна в вашем доме, леди, и очень пыльный чердак, — адресовался он вдове, о которой кузены успели почти забыть.

От неожиданности дама присела в реверансе.

А Хепберн слегка поклонился ей и сказал сюзерену:

— Я прибыл пригласить Ваше величество на небольшую прогулку верхом… к примеру, завтра, после полуночи? Что скажете?

За три недели, что не виделись, Джеймс Стюарт успел основательно соскучиться по наперснику. Король глядел ему в лицо и помимо воли расплывался в улыбке. Хепберн был весь — бунт, неповиновение, дерзость и азарт, за ним невозможно не последовать, коли он призовет, и, кроме того, его люди по праву считались одними из лучших на границе. И даже большими оторвами, чем парни Бранксхольма-Бокле. Патрик ухмыльнулся в ответ, витая непокорная прядь упала на лоб, озорные синие глаза прищурились:

— Так я буду ждать вас, дражайший кузен, в миле к югу от Фолкленда, в лесу… и мы славно повеселимся, ей-богу!

Король вслух не сказал «да», и если вся затея с побегом сорвется, и до Ангуса дойдут подробности, то Патрик Хепберн поплатится головой за похищение короля — вслед за Ленноксом — и Белокурый прекрасно услышал это в королевском молчании.

То была первая из словесных игр между ними, когда на кону оказывалась то свобода, то жизнь.

Вернувшись в Фолкленд — куда более задумчивым, по мнению Паркхеда, чем должен быть мужчина после удавшегося свидания — король долго молчал, размышлял, а после велел Питтендрейку собирать псарей на послезавтра. И собак все это время кормить умеренно, чтоб злее были. И духовнику своему наказал помолиться на добрую погоду — так, на всякий случай. Славные леса вокруг Фолкленда — отчего бы не погулять?

После встречи с Хепберном Джеймс Стюарт был взвинчен, как никогда. Он и сам понимал, что счет его неволе идет на недели, и что все зависит исключительно от его решимости и дерзости, и граф Ангус теперь — никто, кроме как один из мятежных баронов королевства, силой принуждающий короля к повиновению. Обойдя все препоны бывшего мужа, из Стерлинга долетело к нему письмо Маргариты Тюдор. Оно было пламенно, немногословно, полно метафор и эвфемизмов — на случай, если попадется в руки Ангуса. Мать велела прислушиваться к друзьям и остерегаться врагов, но имен не назвала. За время отсутствия короля в Эдинбурге — а тому пошла уже третья неделя — его друзья и враги десяток раз могли перемениться местами, стало быть, этот совет сейчас ни к чему. Джеймс расхаживал вдоль по спальне, по привычке накручивая на палец вихор на виске, как делал всегда, будучи взволнован. Ему предстояло принять решение. Что ж, у Патрика Хепберна не было причин желать зла своему королю, напротив, выгода для Белокурого от полновластного правления кузена очевидна. Также, по слухам, в Стерлинге вновь объявился Брихинский епископ, хотя Стерлинг лишь условно по дороге в его епархию, а там, где возникал Джон Хепберн, сразу начинало припахивать жареным. Мать уже давно отзывалась о старшем Хепберне с похвалой — и теперь он не просто так навестил ее, это как пить дать. И Данбар! Гэвин Данбар, бывший воспитатель, писал к королю постоянно о том же самом.

Засалив и почти выдернув клок волос у себя на виске, Джеймс Стюарт вздохнул и спустился в холл. Кликнул пажа, приказал подогреть вина. Джордж Дуглас Питтендрейк тем временем следил за своим подопечным, как кот следит за птенцом — короткими быстрыми взорами в щелочки прищуренных глаз, и король видел это прекрасно. Он кожей помнил каждый взгляд Питтендрейка, коснувшийся его тела за эти четыре года — четыре долгих года главенства Ангуса. Никто не заподозрил бы в придворном щеголе, любителе хорошего стола, балагуре змия искушенного и лукавого, с языком раздвоенным, но самый обаятельный из Дугласов, Питтендрейк был также и самым безжалостным. Если грубость Ангуса вещала сама за себя, если мрачная доблесть Килспинди помимо воли вызывала уважение, то Питтендрейк наводил на короля страх мучительный, почти леденящий… потому, вероятно, что несмотря на всю свою обходительность, однажды высказался прямо, чего прочие Дугласы не делали, сохраняя видимость почтения к королевской власти. Два года назад, когда у моста Линлитгоу стояли Леннокс и Аргайл, а короля от них обороняли Ангус и Арран, завидев волнение надежды в чертах Джеймса Стюарта, Питтендрейк, остававшийся при нем, мягко, с легкой улыбочкой молвил:

— Ваше величество напрасно беспокоится. Ежели наши враги станут брать верх, мы, конечно, выпустим вас из рук… вероятней всего, разрубленным по кускам.

То были не слова, а липкое прикосновение савана к телу.

Короля передернуло от одного воспоминания.

— Что угодно Вашему величеству? — тут же отозвался Питтендрейк.

— Вина… я, знаете ли, продрог. Псари, Джордж. Сам не свой буду, если охота сорвется. И егерям достанется плетей, истинный крест, если не повстречаю ни одного оленя. Как по-вашему, завалю, Джордж?