Чтение онлайн

Говоря это, он смотрел прямо на Питтендрейка.

— Как Бог даст, Ваше величество, — отозвался тот. — Егеря в лесу, как велено, но это уж милость Божья, кто встретится вам на пути.

Противоречит и здесь, и в мелочи, где уместней было бы подобострастно склониться! Что ему стоило? Джеймс ощущал ненависть, как комок в горле, мешающий дышать:

— Я знаю, кто встретится. Бог нынче со мною.

— Аминь! — согласился сэр Джордж.

— Что ваш доблестный брат, мой регент? Обещает вернуться завтра?

— Завтра к вечеру, Ваше величество, если дело повернется благоприятно. Уже заскучали?

— Не особенно. Опять же — охота… — Джеймс протянул руку за бокалом. — Охота будет добрая, Джордж, это меня развлечет. Двоих… хотите пари? — и едко взглянул на Паркхеда, вошедшего в зал. — Нет, охота будет стоить все три головы, Джордж.

Мальчишка-паж принес вино, от кувшина пряно пахло корицей, гвоздикой, кардамоном, поясной кошель Джеймса вот уж две недели жжет зелье, отобранное у Брихина, и как жаль, что оно — не отрава! Хотя губить душу ради Дугласов король бы не стал. Сдохнут, конечно, но пусть сдохнут по суду, обвиненные и проклятые не им одним, но пэрами королевства.

— Выпейте со мной, Джордж.

— Великая честь, мой государь, — и пригубил, скотина.

Пригубил!

У Джорджа Дугласа Питтендрейка только одна существенная слабость, к хорошему вину, и хорошим вином снабжает он короля, и вот теперь оно ему впрок не пойдет. Джеймс до крови закусил губу, чтоб не рассмеяться. Теперь он был уверен, что Бог и впрямь сегодня на его стороне, и фортуна сама собой идет в руки. Только не выдать себя — ни Джорджу, ни тупой скотине Паркхеду. Килспинди остался в Эдинбурге, Ангус отбыл в Нагорье, Питтендрейка поутру ждет тяжелое похмелье, а Паркхед…

В руки Джейми Дугласа Паркхеда паж передал письмецо, исполненное легким женским почерком, прочтя которое командир стражи короля сделался одновременно и весел, и беспокоен. Краем уха Джеймс услыхал, как Паркхед торговался с Питтендрейком, и за ужин они уселись в сваре, крайне недовольный Питтендрейк и балагурящий Джейми, который вдруг стал мил и любезен с окружающими — в своем роде, то есть, рассыпая кругом скабрезные шутки с намеками на личные достоинства присутствующих за столом мужчин. По окончанию трапезы Паркхед все-таки откланялся, отговорившись спешными делами в Сент-Эндрюсе, ради которых необходимо выехать нынче в ночь.

— Вернешься — поговорим, — хмуро напутствовал его Питтендрейк.

— Да хоть всю следующую ночь напролет, Джордж, — хохотнул тот, — а эту я ни на что не променяю.

Хлопнула дверь, порыв ветра поколебал свечные язычки в шандале.

За столом остались двое.

— Полноте, — молвил король, — Джордж, неужели есть повод для беспокойства? Кому мы тут с вами нужны, даже в отсутствие Паркхеда? Да и Ангус завтра вернется…

Он сам, Джеймс Стюарт, пробовал на вкус эти слова, примеряя свободу, как новое платье. Ангус вернется завтра, но уже не застанет здесь своего пленника, своего короля. В первом этаже понемногу замирала возня слуг и стражи, старый флигель дворца, мышиное гнездо, состоящее сплошь из нор, дыр, тайных комнат, готовился к ночи.

— Допейте, — велел король. — И отправимся спать, вы и я. День был долгий, а завтра еще и хлопоты… перед охотой. Всем надобно отдохнуть. И я тоже выпью.

Больше всего король хотел бы, чтоб выпитое не ударило в голову ему самому, но важней то, что Питтендрейк поверил в его искренность. Отличнейший кларет, последняя бочка для особых случаев, как король и велел пажу, Джордж Дуглас Питтендрейк не посмеет отказать — ни воле сюзерена, ни собственному чревоугодию.

Всё, допил.

— Доброй ночи, Джордж. Доброй ночи.

Флигель, где была устроена спальня короля, уже окутали сумерки. Почти половину стражи Паркхед беспечно увел с собой, окна покоев выходят не на двор, а в сад. Другого такого случая не выпадет во всю жизнь, если теперь побоишься воспользоваться. Джеймс Стюарт ушел к себе, спокойно разоблачился и улегся, но, едва лишь затихло всё и вся, сел на постели, чутко прислушиваясь… пнул спящего у кровати пажа и сдернул с постели простынь, затем приказал оборвать балдахин и распороть на полосы.

— Вяжи! — велел он мальчишке, указывая на кучу тряпья, и выглянул в окно.

Тьма июньской ночи обняла его, пахнула в лицо влажной землей и листвой, зазвенела криками ночных птиц. У короля на несколько мгновений даже голова закружилась — так остро было его желание свободы. Полной, безраздельной, неподотчетной никому. И, взяв с собой йомена для охраны и пажа для поднятия духа, Его величество Джеймс V нырнул в окно.

В рассуждении все выглядело прекрасно, а вот в действии — не тут-то было. В миле к югу от Фолкленда — несколько растяжимое понятие, особенно для короля, которому никогда не приходилось самолично отыскивать путь через болота и буреломы. Он проплутал в лесу почти час, сбившись с дороги, по росе промок и очень замерз. Чем дольше король находился в состоянии побега, тем меньше ему нравилась эта затея. Он пал духом настолько, что почти готов был вернуться, он был зол и раздражен на Патрика, который, как ему казалось, очень скверно все обустроил, и даже подозревал его в сговоре с Дугласами, он сомневался в письме матери, пытаясь догадаться, кто именно те друзья, которым нужно довериться…

Кобыла короля учуяла Белую лошадь раньше, чем всадники увидели Хепбернов под покровом леса, она призывно заржала, и ей радостно отозвались жеребцы приграничников.

— Эй, кто вы? — заорал перепуганный количеством конников грум короля. — Что вы за люди?

— Слуги короля, — отозвался из темени знакомый голос. — И вовсе незачем так шуметь, любезнейший.

Хепберн подъехал ближе:

— Возможно, Ваше величество желает теплый плащ — ночь выдалась сырой.

Джеймс с благодарностью завернулся в сухое.

— Куда прикажет Ваше величество? — церемонно осведомился Патрик.

— В Стерлинг! — отвечал Джеймс.

Это был его город, его битва, и он был намерен взять верх.

— Я так и думал, — согласился Белокурый. — Тогда вперед, дражайший кузен!

— К рассвету успеем?

— Конечно. Смена лошадей заготовлена. И с нами идут полторы сотни моих — на случай погони.

По правде говоря, это были полторы сотни Ролландстона, но, так или иначе, фамилия Хепберн. Капитан конных, Рыжий Роб, казалось, находил путь в ночи по чутью, как ищейка, предводительствуя отрядом.

— Как все прошло? — спросил Хепберн через четверть часа, когда Фолкленд остался позади, а вокруг них, как птичья стая, в грохоте копыт и дорожной пыли клубились рейдеры.

— О, прекрасно! Я весь вчерашний день твердил, что поеду на охоту, смотрел на небо и вздыхал — дай, Боже, доброй погоды, радовался, что вечер ясный, велел груму готовить коней, собак и чистить оружие, мечтал за ужином, как завалю пару оленей, просил Питтендрейка выпить со мной за успех моего предприятия…

— Ваше величество — превосходный стратег. А что Дугласы?