Чтение онлайн

– Контроль из тени?
– повторяю я непонимающе.
– О чем ты говоришь? Ты сказал, что узнал меня еще на парковке. В мой первый день. Но всегда вел себя так, будто я для тебя... незнакомка. Холодный, отстраненный... Ты даже в лифте со мной не здоровался нормально!

Батянин усмехается смиренно-горькой усмешкой человека, который привык считать себя чудовищем в глазах женщин.

– А как я должен был себя вести? Подбежать к тебе с цветами?
– Его голос вибрирует от скрытого напряжения.
– Лиза, вспомни наш первый разговор два года назад. Я стоял в тени под елью не просто так. Я еще тогда сказал тебе: женщины реагируют на мой шрам одинаково. Секундный ужас, заминка, жалость, а потом поголовно у всех - судорожное желание отвернуться. Я не хотел видеть это на твоем лице. Ты была для меня... слишком чистым воспоминанием. Единственным голосом из темноты, который не видел моего уродства и отвечал искренне. Я дорожил этим. Считал, что если мы встретимся при свете дня, то ты отреагируешь, как все. И я не хотел разрушать свою единственную иллюзию реальностью, в которой на меня нельзя при первой встрече взглянуть без шока и отторжения.

Я смотрю на его рубец через всё лицо.

Сейчас, когда мы так близко, эта грубая неровная отметина по обыкновению кажется мне не дефектом, а частью его силы. Как трещина на древнем мече, который прошел через тысячи битв. Очень красиво...

– Но я же не отвернулась, - шепчу ему взволнованно.
– Когда мы столкнулись на парковке, я смотрела на тебя… и мне было интересно. Ты мне сразу понравился.

– Именно это меня и добило, - Батянин резко выдыхает, и я вижу, как на его виске дергается жилка.
– Этот твой взгляд. Я пропал сразу, как только понял, что хочу тебя так, как никогда никого не хотел. Но Герман Мрачко не оставляет в покое то, что мне дорого. Он коллекционер моих потерь. Поэтому я решил: ты должна быть в корпорации, под моим присмотром, но на расстоянии. Чем меньше внимания я тебе уделяю, тем безопаснее для тебя. Я думал, что смогу просто наблюдать и незаметно помогать на расстоянии, как делал обычно, когда был уверен, что тех двух миллионов тебе хватит, чтобы встать на ноги...
– внезапно Батянин обрывает сам себя, а я чувствую, как у меня непроизвольно округляются глаза.

Как он мог узнать точную сумму частной сделки двухлетней давности?

В моей голове будто с жутким скрежетом проворачивается заржавевший механизм. Мозг, годами хранивший ту сделку в папке «Чудеса», внезапно выкидывает её в папку «Расчет».

«Двух миллионов хватит, чтобы встать на ноги...»

– Подожди...
– я судорожно сглатываю, пытаясь унять дрожь в руках.
– Тот покупатель моей комнаты в коммуналке, который на велосипеде приехал... Он ведь возник из ниоткуда ровно тогда, когда у меня кончились последние деньги. И дал сумму, которая закрыла все мои дыры. Два миллиона за убитую комнату в трущобе! Я думала, что это просто чудо...

Перед глазами всплывает укоризненное лицо свекрови на остановке под дождем. Ее требовательный вопрос, который я посчитала маразмом, сейчас в моей памяти звучит пророчески: «Два миллиона, мать честная! За ту развалюшку. Ну, я-то... сразу смекнула: не покупка это никакая, а подарок. Уж не завелся ли у тебя… ну, как бы сказать… друг сердечный?..»

Тогда я смеялась ей в лицо. Радовалась тому, что вытянула детей из нищеты, продав родительский хлам какому-то чудаковатому интеллигенту. А теперь... теперь я смотрю на Батянина, на его безупречный профиль, и понимаю: интеллигент на велике был просто пешкой. Получается, свекровь была права - богач на джипе существовал. И он сидит сейчас прямо возле меня.

Батянин молчит, и это молчание само по себе красноречиво.

– Это был ты?
– я почти задыхаюсь от осознания.
– Ты нанял его?

– Он работает в моем архивном отделе, - спокойно, без тени раскаяния произносит наконец Батянин.
– Любит велосипеды и отлично умеет играть роль безобидных чудаков. Я поручил ему купить твою комнату и передать деньги, потому что знал - ты вряд ли возьмешь их просто так. Но я должен был убедиться, что тебе есть на что кормить детей и где жить.

Я сижу, пришибленная этой информацией. В голове лихорадочно выстраиваются логические цепочки. Моя независимость, ремонт в родительском доме, возможность оплатить учебу Женьке и курсы для себя... всё это не было счастливой случайностью.

Это был он.

Батянин явно ждет от меня вспышки гнева. Я чувствую, как он напряжен, словно натянутая струна. Видимо, его мужская логика диктует, что я должна сейчас бубнить об уязвленной гордости или обвинять его в том, что он купил мою жизнь. Но я смотрю на его шрам, на его серьезные глаза и чувствую только глубокое, расслабленно-счастливое облегчение.

Значит, я не была одна всё это время. Значит, когда я засыпала в страхе перед завтрашним днем, кто-то сильный и невидимый уже всё за меня решил. Разве глупая гордость важнее того, что мои дети сыты, а у нас есть дом?

Глупо обижаться на спасательный круг, когда ты тонешь, даже если этот круг тебе подбросили анонимно.

– Спасибо!
– выдыхаю я едва слышно, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Батянин резко поворачивает голову ко мне. Он явно готовился к сопротивлению, а не к благодарности.

– И за вакансию в «Сэвэн», может быть, тоже..?
– продолжаю я вопросительно, и на губах против воли появляется слабая улыбка.
– Моя преподавательница... ее протекция - это случайно была не твоя работа? Ты даже там умудрился подстелить мне соломку?

– На работу ты устроилась сама, Лиза, - Батянин говорит это очень веско, и я вижу, как он понемногу расслабляется, изучая мою реакцию.
– Твои мозги и усердие - это только твоя заслуга. Я лишь проследил, чтобы твое резюме не выбросили в корзину из-за отсутствия опыта. Просто открыл дверь, а вошла в нее ты сама.

– Но ты следил за мной!
– я качаю головой, не зная, смеяться мне или возмущаться.
– Все эти два года! Ты знал, где я, что я ем, с кем общаюсь... Боже, Андрей, это же... запредельный контроль. Ты устроил мне жизнь под микроскопом. И как тебе только терпения хватило два года играть в молчанку?

– Да, следил, - он не отводит глаз, и в его голосе снова лязгает металл.
– Охранял. Потому что ты... моя уязвимость. А сейчас Герман это понял. Пока я играл в благородную дистанцию, он подбирался к тебе. Те его якобы случайные встречи с тобой - это был его способ прощупать мою защиту. Он не чудик, Лиза. Он психопат, который ждал момента, когда я расслаблюсь. Но я не дам ему возможности приблизиться к тебе так, как он планировал.

В салоне внедорожника внезапно снова становится невыносимо тесно.

Воздух пропитан властным сексуальным магнетизмом, который всегда вибрировал между нами, стоило Батянину перестать притворяться каменной статуей. Я смотрю на него и вижу человека, который готов сжечь мир ради своей идеи порядка. И что особенно приятно - в этом порядке я для него сижу на первом ряду.

Мне безумно страшно от того, в какую глобальную игру я влипла. Но еще страшнее то, что я не чувствую отвращения к его контролю. Моя женская суть, истосковавшаяся по защите, предательски поет, прямо-таки безбожно млеет от осознания, что этот опасный, холодный генеральный уже два года дышит мне в спину, оберегая от шторма.

Однако всё происходит слишком быстро.

Ведь еще утром я была просто менеджером, а сейчас...

– Ты сумасшедший, - выдыхаю я, глядя на его губы, которые буквально несколько минут назад терзали меня собственническим поцелуем.
– Я не могу так быстро всё это осознать. Ты говоришь о защите, но еще секунду назад допрашивал меня, как преступницу. Ты хоть понимаешь, как это всё... ненормально?

– Считай меня сумасшедшим, если тебе так спокойнее, - Батянин наклоняется так низко, что его шрам едва не касается моей щеки.
– Но в моем уравнении твоя спокойная жизнь - это то, чем я не рискну. Ты слишком глубоко вросла в мои мысли, чтобы я позволил тебе оставаться беззащитной.