Чтение онлайн

– Рациональное...
– я невольно усмехаюсь, качая головой.
– Ты невероятный человек. Превратил её жизнь в сказку всего за один вечер, прямо как Январь-месяц из сказки. Стукнул посохом - и у обычной поварихи расцвели подснежники, личный штат и бюджет на деликатесы...

– Главное, чтобы она суп не пересолила, - невозмутимо парирует Батянин и протягивает мне руку.
– Идем в дом, Лиза. Твоя свита заждалась хозяйку.

Мы переступаем порог, и я замираю. Я ожидала увидеть холодный музейный интерьер, эрмитажные залы и антиквариат, к которому страшно прикоснуться. Но дом встречает меня запахом… ванили и свежего дерева. И шумом. Огромным, неконтролируемым шумом моей семьи.

Батянин превратил сегодняшнюю экстренную эвакуацию в масштабную операцию по спасению всего моего сумасшедшего зоопарка. Только сейчас до меня доходит истинный смысл его отрывистых распоряжений по телефону, пока мы неслись по трассе. Его короткие: "Подготовьте вольер", "Вызовите специалиста" и "Всё оборудование - в восточное крыло", которые я тогда приняла за обычную управленческую привычку всё контролировать, на деле оказались детальным планом по обустройству моей прошлой жизни в его нынешней.

Он идет следом, и я кожей чувствую его интерес. Он наблюдает за моей реакцией, словно ждет оценки своей работе, и в этой его безмолвной готовности услужить моим привязанностям сквозит что-то пугающе-трогательное. К слову говоря, ему есть чем гордиться, потому что он в буквальном смысле перевез весь мой мир, не потеряв по дороге ни одной пуговицы!

Мы идем в сторону крыла, которое он отвел под детские нужды.

Я открываю дверь гостевой спальни и ахаю. Оказывается, что это помещение уже превратили в игровую комнату мечты. На пушистом дизайнерском ковре, стоимость которого, вероятно, равна моей годовой зарплате, вальяжно развалился наш Капитан Хвост. Кот, который когда-то дрожал на помойке, теперь с самым наглым видом вылизывает лапу, игнорируя всё вокруг.

Павлик, увидев меня, бросается навстречу, размахивая новенькой моделью любимого трансформера.

– Мама! Мама, смотри, какой у Хвоста ковер! Он сказал, что ему нравится! А дядя Андрей разрешил ему спать прямо в этой комнате!

Я невольно смотрю на Батянина. Тот стоит в дверном проеме, сложив руки на груди, и его суровые губы едва заметно дергаются в намеке на улыбку.

– У кота хороший вкус, - хмыкает он в ответ на мой немой вопрос.
– Пусть привыкает. Места много, ковров на всех хватит.

Я прохожу дальше по коридору, ведомая каким-то интуитивным чувством, и натыкаюсь на... вольер. Настоящий, огромный, встроенный в нишу с панорамным окном. Внутри - жердочки из натурального дуба, куча блестящих игрушек, зеркальца и целая система кормушек. Наш Каркарыч сидит на самой верхней ветке и с достоинством чистит перья, время от времени одобрительно каркая.

Рядом с вольером стоит строгая дама в очках и деловом костюме, которая что-то быстро записывает в планшет. Увидев нас, она поправляет оправу и чеканит:

– Андрей Борисович, птица в легком стрессе, но условия я скорректировала. Охране даны четкие указания: мимо вольера ходить плавно, руками не махать, громко не разговаривать. Как специалист-орнитолог из городского зоопарка, я готова в любое время проконсультировать вас по адаптации вашего питомца...

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Батянин вызвал эксперта, чтобы тот изучил даже потребности ворона? Это какой-то немыслимый уровень заботы о каждой мелочи, которая мне дорога!

В ответ на мой ошеломленный взгляд он пожимает плечами, как будто речь идет о покупке новых скрепок в офис.

– Я не хочу, чтобы твои питомцы передохли от стресса в первую же ночь. Тебе и так хватает поводов для беспокойства, Лиза.

Я хочу его обнять. Прямо здесь, на глазах у строгой тетки из зоопарка. Но внезапно с улицы, со стороны террасы, раздается истошный гогот гуся и вопль моего младшего сына:

– Гриша, ну иди! Там вода! Там лебеди! Они хотят с тобой поиграть! Иди же!

Мы с Батяниным переглядываемся и, не сговариваясь, идем к выходу на задний двор.

Картина, которая предстает перед нашими глазами, достойна пера карикатуриста. В центре идеально подстриженного газона расположен декоративный пруд с бирюзовой водой, в котором величественно, словно фарфоровые статуи, плавают белоснежные аристократичные лебеди. И в этот момент Павлик, вцепившись обеими руками в крылья нашего гуся Гриши, пытается буквально запихнуть сопротивляющуюся птицу в воду.

Гриша, который совершенно не настроен знакомиться с посторонными пернатыми, шипит, как проколотая шина, машет крыльями и отчаянно упирается перепончатыми лапами в землю. Охрана в черных костюмах стоит плотным кольцом вокруг пруда. Мужчины с лицами каменных истуканов пребывают в полнейшем ступоре: в их инструкциях явно не было пункта о том, как реагировать на несанкционированное вторжение гуся в элитную акваторию.

– Гриша хочет купаться!
– надрывается Павлик, краснея от натуги.
– Он грязный! Лебеди, подвиньтесь!

Один из лебедей, оскорбленный таким панибратством, угрожающе выгибает шею и шипит в ответ. Гриша, почувствовав вызов, выдает такое оглушительное «ГА-ГА-ГА», что охранники синхронно вздрагивают.

– Павлик, немедленно отпусти гуся!
– я бросаюсь вперед, едва сдерживая смех и ужас одновременно.
– Гриша сам решит, когда ему мыться!

Я подхватываю сына на руки, а Гриша, почувствовав свободу, тут же делает выпад в сторону ближайшего охранника, щипая его за брючину. Мужчина, даже не шелохнувшись, только глазами поводит, выражая высшую степень смирения со своей долей.

Я оборачиваюсь к Батянину, готовая извиниться за этот балаган с испорченным газоном и перепуганными лебедями... но слова застревают у меня в горле.

Он стоит, прислонившись к белой колонне террасы, и его плечи отчетливо подрагивают. И вдруг тишину этого мрачноватого лесного поместья прорезает звук, который здесь, кажется, не звучал десятилетиями.

Это смех.

Настоящий, глубокий, рокочущий мужской смех, от которого по моей коже мгновенно разбегаются взволнованные мурашки.

Батянин смеется открыто, запрокинув голову, и этот смех делаает его мимику непривычно живой, почти мальчишеской, а в черных глазах, всегда напоминавших мне холодный обсидиан, вспыхивают и искрятся теплые, шальные огни.

Я замираю, прижимая к себе Павлика, и чувствую, как у меня медленно отвисает челюсть.

Но мой шок - ничто по сравнению с реакцией охраны. Мужчины в черных костюмах, застывшие по периметру пруда, одновременно поворачивают головы к своему работодателю. На их лицах, приученных к каменному безразличию, читается такое запредельное, почти религиозное изумление, будто на их глазах статуя античного бога вдруг сошла с постамента и отправилась танцевать.