Чтение онлайн

Это чистая провокация.

Прощупывание границ, шахматный ход, призванный вывести противника из равновесия и заставить его сорваться, проявляя слабость.

Невольно я вжимаюсь спиной в стул, ожидая, что Батянин сейчас взорвется. Любой мужик бы взорвался, услышав, как его женщину называют «игрушкой, которую сломают».

Но вместо этого этого в ответ на угрозу он усмехается с таким холодным мужественным достоинством, что у меня внизу живота всё сладко скручивается.

– Ты скучаешь не по ней, Герман, - говорит он будничным тоном.
– Ты скучаешь по тому, что не смог у меня забрать. И уже не заберешь. Ты можешь ломать только то, до чего способен дотянуться. А здесь у тебя руки коротки. Сделаешь хоть один шаг в её сторону, и я перестану быть цивилизованным. Это не игрушка. Это шах и мат, брат.

Не дожидаясь ответа, Батянин спокойно нажимает кнопку отбоя.

Экран гаснет. Связь обрывается, отсекая ядовитый голос Германа и оставляя нас в звенящей тишине столовой.

Я сижу, приоткрыв губы, и чувствую, как по венам носится адреналин.

Это неправильно, аморально и дико, но... Боже мой, как же это было захватывающе! Я только что видела, как мужчина моей мечты без единого матерного слова, без крика и истерики, одним лишь интеллектом и несокрушимой уверенностью размазал по стенке опасного психопата.

Хотя где-то на самом краю сознания уже бьется ледяная, отрезвляющая мысль: такие, как Герман, подобного не прощают.

Этот короткий щелчок отбоя, оборвавший его на полуслове, это хлесткое, властное последнее слово, оставшееся за Батяниным, - чистой воды публичная пощечина. Минута абсолютного унижения, которая непременно нам аукнется, потому что уязвленный монстр с ущемленным эго обязательно вернется выбивать долги. Рассудок в панике кричит, что мы только что плеснули канистру бензина в костер его больной одержимости, и этот шаг сделает его еще опаснее, еще изощреннее...

Но парадокс в том, что прямо сейчас меня это совершенно не волнует.

Глядя на Батянина, я физически не могу заставить себя дрожать от страха перед грядущими последствиями. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности, как за спиной у титана, которому по силам удержать любое рухнувшее небо.

Он медленно поворачивается ко мне.

Его черные глаза всё еще темны от сдерживаемой ярости, а грудная клетка тяжело вздымается под рубашкой. Наверное, ждет, что я сейчас начну переживать и трястись от осознания того, что Герман бросил нам открытый вызов.

Он делает шаг ко мне, готовый, видимо, привести меня в чувство и успокоить.

– Андрей...
– выдыхаю я, глядя на него снизу вверх блестящими глазами.

– Лиза, - начинает он своим густым, обволакивающим голосом, и его руки ложатся на мои плечи, тяжелые и приятно заземляющие.
– Не бойся. Пока я рядом...

– По-моему, со мной что-то не так, - перебиваю я его, не в силах сдержать нервную, почти восхищенную улыбку, которая сама собой лезет на губы.

Батянин осекается. Он хмурится, его пальцы чуть сильнее сжимают мои плечи, сканируя мое состояние.

– Что?
– осторожно спрашивает он.

– Мне должно быть страшно до чертиков, — признаюсь я, глядя прямо в его бездонные глаза, чувствуя, как от его близости кружится голова. — Этот человек только что угрожал мне. Он псих. А мне почему-то... мне было безумно интересно вас слушать. Вы как два гроссмейстера, которые бьются не на жизнь, а на смерть. Может, это ненормально и мне должно быть жутко, но...

Я делаю судорожный вдох, впитывая его по-мужски приятный запах.

– ...но когда ты так говоришь и так на него давишь своим спокойствием... я вообще ничего не боюсь. Кажется, со мной что-то не так, раз я ловлю от этого кайф.

Целую секунду Батянин просто смотрит на меня, переваривая услышанное.

Жесткая складка между его бровями разглаживается, а в глубине черных зрачков вдруг вспыхивает совершенно шальной, горячий огонек. Удивление сменяется откровенным, собственническим мужским удовлетворением.

Он не ожидал от меня такой реакции. Ждал слез, а получил восхищение.

Уголок его губ дергается в полуулыбке. Его ладони скользят с моих плеч на шею, зарываясь в волосы, и он притягивает меня к себе так близко, что я упираюсь грудью в его твердый торс.

– С тобой всё так, Лиза, - низко, с хрипотцой произносит он, и в его голосе звучит такая нежность, смешанная с тихой страстью, что у меня слабеют ноги.
– Ты просто начинаешь понимать, на чьей ты территории. Ты моя женщина. И я никому не позволю диктовать тебе правила. Тем более ему.

– Ого...
– выдыхаю я с нервным смешком, пытаясь хоть немного сбить градус собственного сердцебиения, чтобы окончательно не расплавиться в его объятиях.
– Звучит так, будто ты отвоевал у злодея не обычную женщину с двумя детьми и скверным гусем в анамнезе, а как минимум стратегически важную территорию с залежами алмазов. Кажется, меня только что официально повысили из офис-менеджеров в главные трофеи. Неужели этот сомнительный объект стоит таких масштабных оборонительных мер?

Батянин издает тихий, рокочущий смешок, от которого у меня внутри всё вибрирует.

– Стоит каждой потраченной секунды, - он почти касается моих губ, а затем его взгляд снова становится расчетливым и ледяным.
– Но если ты принимаешь мою защиту, Лиза, то с этой секунды мы уже играем по-крупному, - его пальцы на моем затылке сжимаются чуть жестче, заставляя меня смотреть только на него.
– Герман сделал свой ход и показал, что знает, где мы. Значит, прятаться больше нет смысла. Теперь моя очередь. Собирайся, мы едем в офис.

Я чуть заторможенно моргаю, еще не до конца вынырнув из-под власти его сокрушительно харизматичного голоса:

– В офис?..

– Да. Как ты и хотела. И ты будешь у меня на виду, - чеканит он, и в его тоне звучит непререкаемая власть.
– Я превращу каждый твой день в неприступный бункер, и мне плевать, кто и что об этом скажет в корпорации. Готова к открытой войне?

Я смотрю в его обжигающе-черные глаза, четко осознавая, что моя прежняя тихая жизнь закончилась безвозвратно. Мир сузился до линии фронта, где я - главная мишень.

Но парадокс в том, что отступать мне совершенно не хочется. Рядом с этим мужчиной кажется возможным бросить вызов кому угодно.

– Готова, - выдыхаю я, не колеблясь ни мгновения.

Батянин властно притягивает меня к себе.

Его губы накрывают мои с такой бескомпромиссной жадностью, что все мысли о Германе, угрозах и офисных интригах мгновенно выветриваются из головы, оставляя только пульсирующий жар и уверенность: пока этот мужчина держит меня в своих руках, весь остальной мир может катиться к черту.