Чтение онлайн

Глядя сквозь тонированное стекло мощного внедорожника на проплывающие мимо утренние улицы, я всё никак не могу избавиться от стойкого ощущения сюрреализма происходящего.

Еще вчера в это же самое время я стояла на продуваемой всеми ветрами остановке, переминаясь с ноги на ногу, и ждала свою вечно переполненную маршрутку. Вдыхала запах сырости и выхлопных газов, мысленно прикидывая, успею ли проскочить через турникеты до начала рабочего дня. А сегодня...

Сегодня я сижу в изолированной от внешнего шума кожаной капсуле автомобиля премиум-класса. Воздух идеальной температуры здесь пахнет тонким, едва уловимым ароматизатором, а в зеркала заднего вида и лобовое стекло я то и дело ловлю взглядом два черных джипа. Один едет впереди, прорезая утренний трафик, а второй неотступно следует за нами, прикрывая тылы.

Самый настоящий президентский эскорт, а не обычная поездка на работу.

Батянин молча сидит рядом со мной. Всё его тело, скрытое идеально скроенным тёмным костюмом, напряжено, и я вижу, как его хищный взгляд непрерывно сканирует улицу за стеклом, оценивая окружающую обстановку. Сейчас он на сто процентов стратег, просчитывающий угрозы от Германа Мрачко, но его правая рука крепко, до легкой боли в костяшках, сжимает мою ладонь. И в этом жесте столько волнующей собственнической нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он не отпускает меня ни на секунду.

Внезапно Батянин слегка поворачивает голову, почувствовав моё внимание. Его черные глаза останавливаются на мне, и жесткая складка между бровей чуть разглаживается.

– Тебе не холодно?
– спрашивает он своим густым вибрирующим басом, от которого у меня по позвоночнику неизменно бегут мурашки.

Прежде чем я успеваю ответить, он отпускает мою руку, чуть подается вперед и своими большими, сильными пальцами сам застегивает молнию на моей куртке до самого подбородка. Потом заботливо поправляет воротник, случайно коснувшись кожи на шее. От этого мимолетного контакта меня прошибает горячей волной.

– Мне тепло, - выдыхаю я, не в силах отвести взгляд от его лица со шрамом, и крепче сжимаю его пальцы.

Удивительно, но, несмотря на понимание того, что по мою душу открыл охоту непредсказуемый психопат, я совершенно не чувствую страха. Рядом с Батяниным я ощущаю себя так, словно меня со всех сторон окружили непробиваемой каменной стеной.

Кортеж плавно сворачивает на парковку корпорации «Сэвэн» и тормозит прямо у парадного входа.

Обычно генеральный директор никогда не пользуется общественными дверями - для этого есть закрытый подземный паркинг и личный лифт. Но сегодня правила игры изменились. Охранники из машин сопровождения выскакивают первыми, мгновенно оценивают периметр и открывают перед нами дверцы.

Батянин выходит на улицу, разворачивается и подает мне руку. Я опираюсь на его твердую ладонь, выбираюсь из салона, и он тут же притягивает меня к себе, не давая отступить на положенные по корпоративной этике полтора метра дистанции. Мы идем к стеклянным дверям вместе, плечом к плечу.

Как только автоматические створки разъезжаются перед нами, впуская нас в просторный, залитый утренним светом холл первого этажа, происходит то, чего я с некоторым робким трепетом и ожидала.

Гул голосов, звонки телефонов, стук каблуков - весь этот привычный фоновый шум огромного офиса обрывается в одну секунду. Словно кто-то нажал на невидимую кнопку «стоп».

Охранник Пашка, стоящий у турникетов, замирает с приоткрытым ртом, даже не пытаясь проверить наши пропуска. Сотрудники, спешащие к лифтам, останавливаются как вкопанные, и я чувствую на себе десятки ошарашенных глаз. Весь первый этаж, который привык видеть во мне просто вежливого, тихого офис-менеджера Лизу, впадает в состояние тотального паралича.

Но ярче всего эта немая сцена отражается на лице Маргоши.

Она как раз стоит возле кофемашины с бумажным стаканчиком в руках. Увидев, как генеральный директор корпорации ведет меня за руку через весь вестибюль, Маргоша застывает, буквально вытаращив глаза. Её челюсть отвисает так низко, что, кажется, сейчас ударится о стойку, а стаканчик в её руках опасно кренится, угрожая пролить горячий кофе прямо на её идеальные туфли.

Я чувствую, как мои щеки начинают полыхать, но Батянину абсолютно плевать на реакцию зрителей.

Он ведет меня сквозь этот замерший строй прямиком к моему рабочему месту на ресепшене, а затем, остановившись возле моего стула, поворачивается ко мне. Медленно, не обращая внимания на сотню свидетелей, расстегивает мою куртку, помогает мне её снять и лично вешает на вешалку за стойкой. Каждое его движение пропитано такой уверенной, спокойной властью, что у присутствующих, кажется, сейчас случится массовый инфаркт.

– Охрана проинструктирована, - негромко, но так, чтобы слышали те, кому надо, произносит Батянин.
– Дождись обеда. Нам нужно будет поговорить обо всём более серьезно, Лиза. Я пришлю за тобой.

Он наклоняется ко мне, и его губы мягко, но уверенно касаются моего виска, и этот поцелуй на глазах у всех - как печать. Как официальное, не терпящее возражений заявление: «Она моя».

– Хорошо, - шепчу я, чувствуя, как земля уходит из-под ног от его близости.

Батянин выпрямляется, бросает короткий ледяной взгляд на дежурящих неподалеку безопасников, проверяя их бдительность, и, развернувшись, направляется к своему VIP-лифту. И только когда двери кабины закрываются за его спиной, весь многолюдный холл, словно вынырнув из глубоководного погружения, синхронно втягивает воздух.

Первой отмирает Юлька. Как только лифт уносит Батянина в пентхаус, она буквально перепрыгивает через пространство, разделяющее наши столы, и с горящими, почти безумными глазами налетает на меня.

– Лиза!
– шипит она таким громким шепотом, что слышно, наверное, даже в бухгалтерии на восьмом.
– Ты что, ведьма?! Я требую подробностей, немедленно! Это что сейчас вообще было?! У нас генеральный... сам Батянин... только что куртку тебе помогал снять?! И целовал?! Да меня сейчас разорвет от любопытства на тысячу маленьких Юлек!

Я пытаюсь сдержать нервную улыбку, усаживаясь за свой компьютер и включая монитор.

– Юль, успокойся, дыши, - бормочу я.
– Всё нормально.

– Нормально?!
– Юлька всплескивает руками так, что чуть не сносит органайзер.
– Да у нас тут сейчас половина офиса с инфарктом сляжет от твоего «нормально»!

И она не преувеличивает. Словно по невидимой команде, те самые коллеги, которые когда-то шептались по углам о моем нищебродском романе с курьером Яном и отпускали ядовитые, высокомерные шуточки, вдруг начинают стягиваться к стойке.

Я прекрасно помню их смешки и сплетни. Помню, как часть из них глумилась особенно изощренно, отпуская самые грязные шуточки, и как Маргоша строила из себя королеву, публично унижая меня за каждую мелкую оплошность. А теперь, как по волшебству, у них внезапно начинается массовое, почти неприличное переобувание в прыжке.

Толпа сплетниц подбирается ближе, и впереди всех, переминаясь на своих дорогущих шпильках, стоит Маргоша.

На её лице творится настоящая катастрофа. Токсичная стерва внутри неё отчаянно борется с инстинктом самосохранения. Она отлично помнит всё, что говорила мне с осени по весну, пыталась выставить меня дурой и шипела, что Батянину я нужна как зонтик рыбе.