Чтение онлайн

Нет уж, лучше уйти самой, красиво и вовремя, пока я ничего не испортила наш прекрасный первый раз!

С этой мыслью я делаю попытку выбраться из вороха простыней, но далеко уйти мне не дают. Батянин лениво перехватывает меня поперек живота тяжелой рукой и одним властным движением возвращает обратно к своему горячему боку.

Он тут же накидывает на меня одеяло почти до самого подбородка и подтыкает его со спины, буквально замуровывая меня в плотный кокон, из которого теперь точно нет выхода. Его нога по-хозяйски накрывает мои ноги, окончательно фиксируя конструкцию.

– Белоснежка решила сбежать?..
– ворчит он мне в шею сонным, бархатным басом, от которого вибрирует каждая клеточка моего тела.
– Как жестоко с твоей стороны.

– Ну... уже ночь, и я подумала...
– сбивчиво бормочу в ответ, чувствуя, как краска заливает лицо даже в темноте.
– Подумала, что тебе, наверное, удобнее выспаться одному? У меня же есть гостевая спальня, я не хотела навязываться, мешать твоему режиму или...

Он не дает мне договорить эти оправдания. Просто делает глубокий вдох, утыкаясь носом мне за ухо, и говорит уже совсем тихо, на грани слышимости, отчего у меня по спине бегут мурашки:

– Тш-ш... не исчезай, ладно? Побудь сегодня со мной. Чудовище очень устало и хочет спать в обнимку со своим сокровищем.

Я улыбаюсь в подушку, чувствуя, как внутри разливается блаженное, тягучее спокойствие. Сопротивляться этому невозможно, да и не хочется. Все мои страхи показаться навязчивой рассыпаются в прах. Раз он сам попросил, значит, никаких драм и побегов. Только этот родной, тяжелый бок рядом и ощущение абсолютной непробиваемой безопасности.

С глубоким вздохом счастья прижимаюсь к нему крепче и смотрю сквозь тяжелеющие веки на светлую полоску из гостиной.

Там, в нише, продолжает светиться алая роза, которую мать Батянина когда-то назвала «аленьким цветочком на счастье». Долгие годы этот цветок охранял только руины и холод, но сегодня он светит не прошлому, а нам. И слыша, как удовлетворенно дышит рядом мое личное чудовище, я думаю, что его мама всё-таки знала, что делала.

«Аленький цветочек» наконец-то сработал и больше не кажется пугающе неприкасаемым монументом чужой боли. Теперь это просто маяк.

Маленький, но упрямый живой огонек, который сигналит в темноту о том, что всё будет хорошо.

Рассвет прокрадывается в спальню осторожно, едва заметными сиреневыми тенями по углам. Я открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Очень уж здесь воздух ароматный из-за сухих розовых лепестков. А потом я чувствую тяжесть. Горячую, надежную тяжесть мужской руки, которая по-хозяйски лежит на моей талии, прижимая меня спиной к широкой груди.

Андрей...

Сердце делает кувырок, а потом пускается вскачь. Я замираю, боясь пошевелиться, и слушаю его глубокое, абсолютно спокойное дыхание. Медленно, стараясь не скрипнуть матрасом, поворачиваю к нему голову.

Без вечной маски генерального и своего ледяного взгляда, которым он привык сканировать реальность, Батянин кажется сейчас совсем другим. Шрам на его лице в утренних сумерках выглядит не так резко - просто глубокая отметина на коже сильного мужчины. Его губы расслаблены, а между бровями исчезла жесткая складка вечного контроля. Сейчас он не генеральный директор огромной корпорации, а просто... мой Андрей.

Мужчина, который вчера вечером спас мой мир и перевез сюда весь мой личный зоопарк.

Я любуюсь им, а внутри разливается такое приятно-тягучее тепло, что хочется зажмуриться от удовольствия. Боже, Лиза, во что ты вляпалась? Ты же взрослая женщина, мать двоих детей, а лежишь тут и млеешь, как девчонка после первой ночи с любимым. Но отрицать очевидное глупо - я счастлива. Оглушительно, наивно и глубоко.

Но здравый смысл всё-таки подает голос. Я вдруг вспоминаю, что в этом огромном доме, за несколькими дверями и коридорами, спят мои мальчишки. И если Павлик вдруг проснется, пойдет искать маму и найдет её в спальне «дяди со шрамом»...

Ох, нет-нет-нет, только не это!

Побег. Мне нужен срочный, техничный побег.

Я начинаю медленно, по миллиметру, выбираться из-под его руки. Батянин что-то неразборчиво бормочет во сне и подтягивает меня ближе. Я замираю, вжавшись в подушку, и жду. Секунда, вторая, третья... Когда его хватка чуть ослабевает, делаю решающий рывок, соскальзываю с кровати и, подхватив свои вещи, на цыпочках крадусь к двери.

Ощущение такое, будто я граблю банк, причем собственный. Холодок пола обжигает ступни, а сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно во всём особняке. Я выскальзываю в коридор, прикрываю тяжелую дубовую дверь с тихим щелчком и только тогда выдыхаю.

Уже гораздо более расслабленно прокрадываюсь в свое гостевое крыло, быстро привожу себя в порядок и переодеваюсь в привычные джинсы с уютным джемпером. Теперь я снова просто мама и офис-менеджер в необычном отпуске. По крайней мере, внешне.

Спустившись в столовую, натыкаюсь на первую волну домашнего хаоса. Машка уже на кухне. Причем кухня в этом доме - это не просто место для готовки, а какой-то центр управления полетами. Нержавейка, индукционные плиты, горы профессиональной посуды... и моя сестра, стоящая посреди этого великолепия с половником в руке и видом человека, который внезапно возглавил орбитальную станцию.

– Лизка!
– шепчет она, когда я вхожу.
– Ты видела этот холодильник? Он размером с мою старую комнату! А ножи? Я ими боюсь даже лук резать, они, по-моему, сами всё шинкуют, только посмотришь на них.

– Успокойся, шеф-повар, - улыбаюсь я, наливая себе кофе. Кофемашина здесь тоже, судя по всему, обладает искусственным интеллектом, потому что идеальный латте она выдает буквально за три секунды.
– Андрей сказал, что ты здесь главная по тарелочкам. Так что командуй.

– Лиз, а... он сам-то где?
– Машка косится на дверь, явно побаиваясь появления хозяина дома.

– Скоро спустится, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Батянин появляется через пятнадцать минут, и это опять удар под дых моей нервной системе. На нем нет галстука, верхние пуговицы светлой рубашки расстегнуты, а рукава закатаны до локтей, открывая сильные руки. Он выглядит по-домашнему, но при этом в нем столько природной власти, что воздух в столовой мгновенно наэлектризовывается.

Наши глаза встречаются всего на секунду. Но в этой секунде столько всего - и воспоминание о вчерашней ночи, и жадная мужская нежность...