Чтение онлайн

— Кто это, Алекс? — шепнула она с любопытством.

Алекс вдохнул и резко выдохнул. И снова втянул в себя воздух. Похоже, что-то сдавливало ему легкие.

— Сейчас мы уйдем, Эль, — так же тихо произнес он, — не торопясь и не привлекая внимания. Здесь, на свежем воздухе и в толпе он не чувствует твой запах.

— Мой запах? — удивилась она. — Да кто это такой?

Алекс смотрел вроде бы на нее, но на самом деле — сквозь нее, его глаза стали мертвыми и пустыми.

— Твой брат.

— Мой… — Эльза оглянулась на мужчину через плечо, в то время как Алекс дернул ее за локоть и развернул в другую сторону.

Димитрий? Наместник Цирховии? Тот самый, о котором писали в листовке? Крис рассказывал ей о старшем брате, но мало и очень непонятно. Димитрий любил ее, но слишком сильно, и когда-то они были очень близки. И теперь он выглядит таким потерянным и одиноким…

Внезапно ее толкнули. Эльза ахнула, оказавшись лицом к лицу с жутким типом: глаза красные и какие-то сумасшедшие, рот перекошен в оскале, под курткой в момент столкновения она ощутила что-то твердое. И запах. Специфический, резкий, ударяющий в нос. Запах опасности. Запах ярости. Запах смерти.

— Алекс, — она вцепилась в его руку и заставила остановиться. Показала в спину типа, пробирающегося к наместнику через толпу. — На нем что-то надето. Что-то твердое. И он злой…

Алекс мгновенно переменился в лице. Пару секунд он приглядывался к подозрительному субъекту, потом выругался сквозь зубы:

— Мать твою, Ян. Где тебя темный бог носит, когда ты нужен?

Эльза не знала никакого Яна, но тон Алекса ее напугал.

— Он собирается его убить, да? Убить наместника?

— Да. Нам нужно уходить, — ответил он, но сам не сдвинулся с места.

Люди напирали на Димитрия, что-то кричали ему, он слушал их с отсутствующим видом: охрана служила надежным живым барьером. Черноволосая женщина с сыном одаривали бедняков монетой, но одинокого злого человека, расталкивающего зевак на пути к цели, казалось, никто не замечал.

— Это же мой брат, — заволновалась Эльза, — надо его предупредить.

Она открыла рот, собираясь крикнуть, но ладонь Алекса зажала ей губы, превратив вопль в приглушенный стон.

— Ты что, не понимаешь? — зашипел он ей прямо в ухо. — Как только он заметит тебя — все кончено. Уходи. Уходи как можно дальше и жди меня, я тебя отыщу.

Эльза дернулась, не собираясь сдаваться слишком просто, а Алекс вдруг резко оттолкнул ее от себя и двинулся вперед так быстро, что она не успела сказать ни слова. Несколько секунд он еще более яростно расталкивал людей, чем тот, кто пробирался впереди, а затем в толпе закричали, и началось что-то невообразимое.

— Бомба, — вопила какая-то женщина, бледная, как полотно. — Бомба. Бомба.

Пробегающий мужчина сильно ударил Эльзу в плечо, чтобы не загораживала дорогу. Она пошатнулась, но удержалась на ногах, почти не ощущая боли от удара. Если упадет — ее раздавят, это нетрудно сообразить даже без всякой памяти. Люди вокруг паниковали, бились, как рыбы в сетях: площадь была переполнена, а подходы к ней — заставлены бочонками, палатками торговцев и транспортом. Один из каров кортежа взревел мотором, развернулся и помчался сквозь толпу. Наверно тот, который привез женщину и ее сына. Наместник с охраной оказались отрезаны от своего транспорта человеческой стеной. И в эпицентре этого кошмара — Алекс, одной рукой зажимающий в захвате горло безумца, другой — стискивающий свой кулак поверх его кулака, большим пальцем прижимающий его большой палец.

— Детонатор, — в творящейся какофонии Эльза скорее прочла это по его губам, чем услышала, когда он крикнул ближайшему из оборотней. — Я держу кнопку.

Ей стало жарко, затем резко холодно, невыносимо душно и больно дышать. Сердце заколотилось и вдруг почти перестало биться. Если Алекс не удержит кнопку, то они с самоубийцей взлетят на воздух. Безумец, как назло, дергался и орал, воздух из его глотки вырывался теплыми облачками пара, глаза горели. Димитрий стоял в нескольких шагах от него и просто смотрел. Смотрел и не делал никаких попыток к спасению. На какую-то страшную секунду Эльзе даже почудилось в его взгляде любопытство. Как в такой момент может быть любопытно? Она не понимала. Но ее забытый брат, кажется, его испытывал. А еще что-то похожее на… облегчение.

Еще один удар почти сбил Эльзу с ног. Ее подхватило потоком бегущих людей, проволокло по площади, и сколько она ни старалась вырваться, сколько ни вытягивала шею, больше ничего не удалось увидеть. Пойманные в ловушку горожане в поисках убежища прятались в темпл, и Эльзу вместе со всеми тоже затолкали туда.

Зажатая между чужими туловищами и руками, она почти не могла шевелиться, даже вздохнуть как следует полной грудью — и то не могла. Праздник превратился в кошмар, в довольно просторном помещении не осталось уже свободного места, плакали дети и женщины, взволнованно переговаривались мужчины. И все они прислушивались к звукам, доносящимся снаружи. Грянет взрыв? Или же нет?

Святые со стен взирали на них с сочувствием, главный служитель взобрался на алтарь и дрожащим голосом призывал собравшихся молить светлого бога о спасении. Волнение усилилось, когда в темпле появился еще кто-то. Эльзе пришлось встать на цыпочки, чтобы разглядеть за чужими головами. Оборотни… пятеро крепких мужчин прокладывали путь для своего наместника. Он остановился, надежно защищенный их кругом, поднял голову, взглянул наверх, под самый купол, расписанный чудесными руками мастеров.

Он улыбался. Эльза затаила дыхание, не веря своим глазам. Улыбка не светлая — саркастичная и насмешливая. И очень-очень горькая. Она смотрела на своего брата, на человека, который когда-то слишком сильно ее любил, и гадала, что же заставляет его так улыбаться. И не находила ответа.

Внезапно Димитрий улыбаться перестал. Он дернулся, оборачиваясь вокруг себя, выискивая кого-то взглядом в толпе, и Эльза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Запах. Алекс говорил, что на улице ее запах трудно поймать, но каков он в закрытом помещении, если стоять в пяти-шести метрах друг от друга? Да, людей много, и разнобой ароматов просто удушающий. Но все же…

Димитрий снова повернулся, на этот раз в ее сторону. Его ноздри раздувались, взгляд метался, перескакивал от одного человека к другому. И по Эльзе скользнул тоже, она едва успела чуть склонить голову. К счастью, взгляд Димитрия скользнул — и не зацепился. Он не узнавал ее. Чувствовал, но не узнавал. А она ощущала себя так, словно стояла на пронизывающем ветру голой.

Мужчина целует ее в лодке, скользящей по черной воде…

Мужчина прижимает ее к стене и стискивает руки…

Мужчина ее бьет…

Мужчина целует…

Люди вокруг слишком волновались за свою жизнь, чтобы обратить внимание на наместника и девушку, застывших друг напротив друга. Эльза стиснула зубы, чтобы не застонать: картинки из воспоминаний понеслись в голове с бешеной скоростью. Губы Алекса на ее губах. Губы Димитрия на ее губах. Руки Алекса на ее теле. Руки Димитрия на ее теле. Его кровь. Ее кровь. Их кровь. Он двигается, через ее боль, через крики, на ней, в ней: мужчина, который ее бьет и целует. Они оба любили ее слишком сильно, только каждый — по-своему. И каждый по-своему сломали жизнь ей.

Эльза моргнула, снова посмотрела на брата: на его лице постепенно проступал… дикий ужас. Она помнила этот ужас, помнила его бешеный взгляд, когда он впервые поцеловал ее. И теперь Димитрий, кажется, снова испытывал это. И безумно боялся. Ее, самого себя — кто знает?

Неизвестно, сколько они так простояли, пока кто-то не принес с улицы весть, что площадь пуста и можно выходить. Взрыва не прогремело, и это наверняка означало, что преступник все-таки обезврежен. Наместник вышел одним из первых вместе с охраной, его спина была прямой, подбородок — вздернут, на лице — уже ни капли эмоций, и только Эльза догадывалась, каким оставался его взгляд. Сама она постояла еще немного, ожидая, пока самые нетерпеливые вырвутся на свободу, потом вместе с потоком остальных тоже устремилась к дверям. Оставаться дольше нельзя, толпа — ее прикрытие, без них она будет слишком бросаться в глаза. По пути Эльза невольно обвела взглядом стены. Илларий, Далия, Сомния, Южиния, Телфа, Аркадий, Мираклий… святые взирали на нее свысока. Милые, чистые лики, преисполненные света и добра. Лживые, самовлюбленные рожи с приторно-сладкими улыбками. Эльза сообразила, что до сих пор сжимает в руке статуэтку Огасты. Пальцы побелели, стиснутые вокруг туловища святой, и она слегка расслабила их.