За смутную горечьВеселых речей,За смуглое гореЦыганских страстей,За встречную муку,За голос судьбы,За нашу разлуку —Тебя не забыть.
«Снег веселился, падал и шутил…»
Снег веселился, падал и шутил,И ветер, буйствуя, хватал за плечи.Я чувствовала сквозь огонь щекиПрисутствие, почти что человечье.Ты помнишь, мы смеялись, уходяВсе дальше в ночь, в погоне за простором,Кидая все. Немного погодяИсчез маяк. Мы шли в открытом море.Мы восхищенный проникали воздух.Но посмотрев, как широко зажглисьСигнальные огни на перекрестке,Ты вдруг вздохнув сказал: — Смешная жизнь!Смеялся снег, слетаясь к фонарям,Своей довольный шуткой, опускался.Он, видно, был в ударе. Да и впрямьТот первый зимний вечер им удался.Так вот кто ты, попутчик мой по счастью!Гляжу в упор, смелее, чем во сне.Шагаем, сближенные соучастьем.В карманах руки, на ресницах снег.
Его бессонница («Ты, как всегда, домой придешь часа в два ночи…»)
Ты, как всегда, домой придешь часа в два ночиИ, двери заперев, зажжешь усталый свет.Пустая комната, где мрак, как время прочный,Условился с тобой встречать рассвет.Неспешно закурив, опустишься ты в кресло,Взглянув на полчище любимых книг.Назавтра, в одиночестве воскресном,Задумчиво ты возвратишься к ним.Из темных рам — условность ли ночная? —Со стен глядят поля и облака.Пустой стакан тоски не замечает,Пустая комната громадна и тиха.Сигнал о бедствии — ночном, непоправимом, —В окне соседнем вспыхивает свет.Не отвечай. Проходит молча мимоЧужая боль. Излишен твой ответ.В проклятой тишине (о, звуки, кто вы?)Все круче ожидания спираль.И вопросительно глядит готовый,Привычно настороженный рояль.Над чашкой черного недопитого кофеПослушно ждешь (рассвета иль судьбы?),Послушно слушаешь — все глуше шепот крови,Все тише гул смиряемой борьбы.И страсть твоя, не слушая ответа,Все продолжает долгий монолог,Многоречивее взволнованного ветра,Красноречивее, чем мой немой упрек.И до зари, в немом оцепененье,Ты слушаешь, закрыв глаза рукой,Молчащей музыки немое вдохновенье,Молчащей страсти судорожный покой.
«По колени трава. Тучи после дождя…»
По колени трава. Тучи после дождя.Птицы, ветер, закат.И с горы перед нами — весь мир,Опрокинутый навзничь: прекрасен, беспомощен, тих.Никогда — о запомните, помните всюду, всегда! —Не повторится этот момент:По колени трава. По колени моря и миры,И сквозь всплески туманностей — новой звезды зарожденье.По колени трава. И клонимая ветром — к плечу.О запомните, помните, был ли то ветер в ушах,Или грохот вздымаемой крови о тела гранит.Это было, запомни: гора, и внизу, перед нами,Птицы, ветер, закат.
«Ты — ствол, а я — листва…»
Ты — ствол, а я — листва.Я — песня, ты — певец.Ты — мысль, а я — слова.Начало и конец.
Размышления Костанцы («Стекает сумрак. Тени залегли…»)
Стекает сумрак. Тени залегли.Раздумье шаг свой начинает мерный.— Как трудно верить мне твоей любви,Избранник мой рассеянный, неверный!Но дар божественный мне трудно не признать:Ты Божьей милостью любовник вдохновенный,И кажется убога и преснаЖизнь, искаженная твоей изменой.Беспечный Моцарт, баловень любви,Любимец легкомысленный, извечноТы обречен на музыку в кровиИ струны сердца знаешь безупречно.Я для потомства бедного спасуОбрывки пролетевшей благодати:И венский вальс, и смех, и дождь в лесу,И вечность, спавшую в твоих объятьях.
«Так уходить — впотьмах, в слезах, ни разу…»
Так уходить — впотьмах, в слезах, ни разуНе оглянувшись с этих страшных круч.Направо дверь. Перед финалом — пауза.И повернувшись тихо звякнет ключ.А за тобой ночной покой клубится.Там, в темноте, не прекращает битьсяБудильника пустой и громкий пульс.Ты спишь. Вот так, закинув к небу лица,Спят те, кому чужда ночная грусть:Любовники, младенцы и убийцы.
«С теми, с другими, — с которыми…»
С теми, с другими, — с которымиТак легок любовный пыл,С негрустными, неупорными,С смеющимися, задорными,Скоро ль меня забыл?Клял ли словами черными?Долго ль в огне топил?Думаешь, вспоминаешь ли,Помнишь ли ты обо мне?Задела ли я хоть краешкомПо той, по молчавшей струне?
«Хорошо, я буду верить…»
Хорошо, я буду верить,Хорошо, я буду ждать.Буду верить, горе мерить,У окошечка скучать.Хорошо, что до обедаСобиралася гроза.Хорошо, что у соседаРазвеселая беседа,Огнестрельные глаза.
«Жди и слушай ночные шаги…»
Жди и слушай ночные шаги.Подавляй непокорную дрожь.Не страшись одинокой тоски:Он вернется, ты лампу зажжешь.Только жди, только тихо твердиПро себя, что раскроется дверь,Ты замрешь у него на грудиИ простишь. Как всегда. Как теперь.
О верности («Да, да, стихи, стихи. Хоть вы остались…»)
Да, да, стихи, стихи. Хоть вы остались.Вы — верные, и вас я не предам.Вас не смутит ни ревность и ни зависть,И день, и ночь за мной вы по пятам.Ее пропадаете надолго, не простившись.Вы — знаете, как страшно мне одной,И по ночам, ступать стараясь тише,Всегда вы возвращаетесь домой.Когда рассвет, внезапно протрезвевший,Сознаньем безнадежности залив,Вдруг озарит испуганные вещи,Измученные ночью без любви;Когда, покусывая молча губы,Я отойду от светлого окна,И ждавшая тоска, схвативши грубо,Потребует отчета ей сполна, —Пред неизбежностью невыносимой.Сдав все свои надежды но частям, —Себя я к жизни возвращаю силой,Бросаюсь, как к прибежищу, к стихам.Смиренная, раскаяньем казнима,— Как искупить рассеянность мою? —Я возвращаюсь к ним неотвратимо,Люблю, клянусь, прощения молю.И, страстную пообещав им верность,Даю обет — все помыслы отдать.Но слышу открывающейся двериЗнакомый звук — все рушится опять.Вот он в дверях, счастливый и беспечный,Безгрешней наигравшихся стихий.Остолбеневшая, гляжу навстречу,Молчу и жду. Молчат и ждут стихи.
«Какая медленная смерть…»
Какая медленная смерть,Какие долгие страданья.Так убедительно гореть,Так доблестно, упорно тлетьИ — расставаться, зная: впредь —Ни возвращенья, ни свиданья.Чужие дни в чужой странеПройдут как сон, промчатся мимо.И только память обо мне,Сгоревшей заживо в огне,В твоей прозрачной тишинеПребудет неиспепелимой.
«Ты меня не держи…»
Ты меня не держи —Я ушла в путешествие,Я не скоро вернусь.Не несчастье, не бедствие,Только грусть.Только голос, на время замолкший в тиши.Ты меня не держи.Я ушла, но вернусь.Я как прежде гляжу на тебя,Неотрывно любя.Я себя не щажу.Я совсем не жалею себя.Я потом расскажу,Сколько горькой отваги в скитаниях было моих.Только б стихнул испуг,Только внутренний крик бы затих.Это страшно — я здесь, но ушла.Только б помнить, что яВозвращусь, наконец,Доберусь до родного угла.Только б знать, что беглецОт себя, от любвиЧерез путь одинокий, ночной, в тишине напролет,В заключенье уйдетОт себя, от любви.И тогда я вернусь.
«Металась, рвалась, убегала…»
Металась, рвалась, убегала:— Уйти бы куда, спастись…А за колени хватала,Умоляла разбитая жизнь:— Где моя нежная юность?— Как сделалась я такой?— Откуда эта угрюмость?— Почему мне дышать тоской?Какая любовь не спрашивала,В отчаянье от себя:— Почему я такая страшная,Почему я сама не своя?