Чтение онлайн

Ыныбас, Чочуш и Техтиек слушали кайчи молча, не обращая внимания на его хриплый голос. Кураган где-то простудился, да это и не мудрено — погода в последние дни менялась постоянно.

Кайчи закончил свою грустную песню и начал гулко кашлять в кулак, хрипя всей грудью и поматывая головой. Отец молча подал ему пиалу с горячим чаем.

Чочуш потянулся к топшуру Курагана:

— Можно, кайчи, теперь я спою свою песню для тебя?

Кураган рассеянно кивнул, потом удивленно уставился на гостя. Ыныбас и Техтиек переглянулись: не поторопился ли Чочуш?

— Ты тоже кайчи?

— Я другой кайчи, — вздохнул Чочуш. — Я почти не помню легенд и не люблю их. Я пою совсем другие песни. Песни, за которые русские полицейские могут посадить в Кузнецкий острог!

Кураган допил чай, улыбнулся:

— Я тоже пел такие песни. Потом дядя Яшканчи сжег мой топшур, а Доможак подарил новый… Все деньги свои истратил, даже семье никаких подарков не купил…

Чочуш наморщил лоб: имя Доможака было ему знакомо. Но тот человек жил слишком далеко отсюда, чтобы Кураган мог его знать! И хотя имена и фамилии на Алтае повторяются редко, исключения из этого правила бывают…

Изумленно смотрел на Курагана и Ыныбас:

— Ты знаешь Яшканчи?

— Да, он друг моего отца…

А Чочуш уже перебирал струны, прислушиваясь к той мелодии и словам, что медленно рождались в нем.

Насторожившийся было Кураган успокоился: этот гость не сломает топшур и не сунет его в очаг! Уже по тому, как человек берет в руки инструмент, можно узнать — кайчи он или нет. Гость был настоящий кайчи! Это и радовало Курагана, и смущало: другому кайчи Кураган еще никогда не пел своих песен!

— Вот это — песня! — вздохнул Кураган, восторженно глядя на незнакомого ему кайчи. — Я могу ее петь другим людям?

— Можешь! — кивнул Чочуш, возвращая топшур. — Но у тебя есть свои песни про Белого Бурхана и хана Ойрота… Спой, кайчи!

Сабалдаю очень не хотелось отпускать гостей, но Ыныбас уже поднялся, и отец Курагана сам вызвался проводить их до ближайшего перевала, указать короткую и безопасную дорогу Ыныбасу к урочищам Бежельбик и Бобучак, объяснить Техтиеку, как удобнее проехать отсюда на Чергу, где найти слепого старика-кайчи, который нужен Чочушу. И хотя гости не признались старику, что они посланники самого Белого Бурхана и один из них хан Ойрот, Сабалдай легко сообразил, что они не простые алтайцы — много знали, были требовательны и щедры, вежливы и любопытны. Последнее в горах встречается не часто…

— Мы возьмем с собой Курагана, — улыбнулся Ыныбас, — ему будет полезно послушать других кайчи!

— Воля гостей — закон, — вздохнул старик. — Но берегите его, я не хочу, чтобы он попал в тюрьму к русским!

…Если бурей повалило дерево-умрет старик, если тоненький ствол переломило, как сухую травинку, смерть ожидает парня. А здесь бурелом был на славу! Сколько же народа погубила в холодных и дымных аилах непогода, упавшая вдруг неизвестно откуда так стремительно, что Техтиек и Чочуш едва успели прижаться к скале, притиснув крупами своих коней низкорослую лошаденку Курагана.

Выли и стонали горы, с сухим треском ломались деревья, сверху, из лилово-черных туч, сыпались камни величиной в конскую голову и с грохотом раскалывались у самых ног оцепеневших путников, заставляя вспомнить и страшного в гневе хана Эрлика, и беспощадного в своем неистовстве горного духа Ту-Эези, на обо которого, что осталось за поворотом тропы, они не удосужились положить хотя бы по песчинке…

Все прекратилось так же внезапно, как и началось.

Техтиек, за ним Чочуш и Кураган вышли из укрытия и замерли в изумлении: где вилась широкая, хорошо пробитая тропа, лежали сплошные завалы из каменных глыб и исковерканных деревьев.

— Хорошо поработали горные духи! — вырвалось у Курагана.

— Здесь не пройдем, — сказал Техтиек мрачно. — Надо подниматься выше, выходить на козью тропу!

— Это опасно, — поежился Чочуш. — Мы можем и не сойти с нее, пойдем низом, берегом реки…

Где-то послышался крик марала — бархатистый, сочный и грустный. Он тоже заблудился и не мог найти знакомой тропы. Хорошие охотники умеют ему подражать берестяной трубой и подзывать таежного красавца на ружейный выстрел… Да, мясо им сейчас было бы кстати!

Уже не один день плутают они по горам, выходя на Чергу. И хотя Сабалдай предупреждал, что здесь везде будет только одна Черга — горы, реки, урочища и деревни, идти им надо было в ту единственную Чергу, [172] что стоит на берегу Сема… В трех стойбищах путники уже побывали, но нигде о женщине-сказительнице и певунье и не слыхали даже. А слава певцов всегда крылата!

Пусты мешки и сумки, привязанные к седлам. Правда, у Техтиека и Чочуша есть с собой деньги, но что с ними делать в глухих горах и пустых урочищах?

— К людям надо выходить, — напряженно сказал Чочуш, помня, что Техтиека легко могут опознать в этих местах. — Пропадем без людей!

— Надо становиться на ночлег и попробовать поохотиться! — буркнул тот. — Сейчас, после обвалов в горах, зверь пуганый, сам на выстрел выйдет!..

Но бурхан Чочуш уже принял решение, направив своего коня прямо вниз, в долину, к серой шкуре далеких лесов, рассекаемых белой лентой реки. Кураган догнал Чочуша:

— В Барлак едем, кайчи? Там у меня тетка живет, сестра матери… Это она учила меня играть на топшуре, когда я был совсем маленьким! Она и сейчас поет иногда, перебирая струны… Сказки знает забавные… Ее тебе тоже будет интересно послушать, кайчи!

Чочуш от неожиданности остановился:

— Что же ты раньше молчал, Кураган? Может, ее мы и ищем!

— Я не знал, — понурил голову Кураган. — Едем и едем…

Тетка Курагана Алтынай оказалась сравнительно молодой женщиной, обремененной детьми и больным мужем, умирающим от чахотки. Но ее аил не был беден — нашлась и арака для гостей, и табак для их трубок, и хороший обед.

— Как только ты родился, — рассказывала Алтынай, с нежностью поглядывая на рослого и красивого племянника, — мой муж и твой отец решили сделать тебе проверку. Развернули, положили на животик между ружьем и топшуром. И ты потянулся не к отцовской кырле, а к моему топшуру…