Чтение онлайн

Отец Капитон вернулся в дом, сел за стол, а ложка рот дерет — не лезет, хотя утроба и требует сытости. Черная попадья сидела через стол и тоже ковырялась в каше с медом.

— Не убивайтесь столь сильно, матушка. Греха за ним нет, а значит, и нет геенны огненной… Одно и вело его — любовь к ближнему, не казенная абы как, а одухотворенная служба господу!.. Да только не на том сейчас держится православие, а он того не сумел понять…

Отцу Капитону очень хотелось расспросить попадью о доходах прихода; о людях, на которых он опирался в своей деятельности иерея; о постановке миссионерского дела, но, подумав, решил, что с этим всем успеется… Да и ктитор должен больше знать, чем вдовая попадья! Хозяин храма — все-таки церковный староста… Сейчас он носился по деревне, как угорелый, разбившись в хлопотах о достойном погребении, и тряхнуть его за шиворот можно будет потом, когда отстучат о гроб каменья земли…

«Да, молод еще был, — текли вялые мысли. — Мог бы и еще послужить миру и господу… А что ему теперь, за гробом-то? Пустота…»

Отец Капитон считал, что он не был слишком строг, запретив какую-либо пышность при погребении покойного иерея, успевшего попасть в немилость, едва ли не в опалу епархии и духовной миссии.

К тому же, и найденные бумаги, черновики неотосланных отчетов и переписка партикулярного характера с далекими друзьями и родственниками свидетельствовали, что благочестием этот священник не отличался и больше был склонен к политическому авантюризму, чем к исправному ведению своего главного дела и труда. И выходило, что, ежели подобающим образом доложить о сем епархии, то… Конечно, с покойного теперь и сам митрополит ничего не спросит, но осталась вдовая попадья, остался приход, домик иерея и хозяйство, которыми надо еще умеючи распорядиться…

Бумаги покойного он припрячет до случая, а вот освободившийся приход на себя не возьмет, если даже консистория и руки ему ломать будет! Во всяком случае, сейчас… Год назад не отказался бы, когда Игнат Лапердин своей окаянной общиной никакой возможности дышать попу не давал! Но теперь следует обождать… Да и брать захудалый приход на себя-много ли выгоды-то? Только и дела, что болтаться из Берестов в Горбунки и обратно…

Вдовая попадья Анастасия особой щедростью не сразила. За все требы три красненьких! А ведь — не нища, не голодна… Жадна, выходит? Не мудрено и это — из купеческой семьи взята, с хорошим приданым. Да и старик Широков не держал сына своего в черном теле, как другие родители семинаристов. Как его, отца Капитона, покойные старики из мещанского сословия…

Ну да — ладно! Деньги — суть бытия, а не суть самой жизни. У отца Капитона теперь и свой собственный золотой сноп образовался… Держи у алтаря побольше дураков с простецами, а уж те приходу захиреть не дадут!

Вдова ждала напутственного слова, не решаясь поднять глаза на священника, оскорбившего скудными похоронами другого священника. Какие-то бумаги Лавруши сыскались… Сильны, знать, те окаянные бумаги, хоть и не из железа кованы!

— Советую вам, матушка, не засиживаться тут, не проживаться зазря у могилы, — с деланной скорбью вымолвил иерей, деловито упаковывая книги и церковные одеяния покойного священника. — Да и что вам тут делать-то, в глуши и окаянстве дикого края? В Россию поезжайте, в Томск, Барнаул… Птица вы вольная и не бедны.

Матушка Анастасия понурила голову, но у нее не хватило сил признаться отцу Капитону, что никаких богатств у нее нет больше — все прожито в надежде на лучшие времена. Какие планы были у Лавруши! Как он мечтал о высших пастырских наградах и высоких духовных чинах… «У меня достанет сил, Тася, — говорил он, лаская ее, — у меня на все достанет сил и ума!..» И она свято верила в это. Нет-нет, он не обманул ее ожиданий… Его обманула судьба! А с судьбой, как и с небом, не поспоришь.

— Хорошо, батюшка, — прошептала она, — я уеду после сорока дней. Раньше — не двинусь, если даже и другой священник возьмет приход моего Лавруши…

За вечерним чаем в доме доктора затеялся разговор о возможных виновниках нелепой и страшной гибели иерея. Официальная версия полиции была уже известна, но не устраивала Федора Васильевича: за все годы его жизни здесь это был первый и единственный случай, когда разбойное нападение было совершено на одинокого всадника, к тому же — русского, да еще и православного попа! Драки и убийства, конечно, случались и раньше, но не на Чергинской дороге… И — вольно или невольно — происшедшее само по себе связывалось с тревожными слухами о грядущей резне русских алтайцами по приказу хана Ойрота.

Но это предположение доктора не понравилось Дельмеку:

— Чужие убили попа! Русские убили!

— Русские? Откуда им взяться на Чергинском тракте? Это же — не Чуйская дорога!

Галина Петровна давно уже позванивала ложечкой в стакане, размешивая сахар, который забыла положить. Потом спросила тихо:

— А твои сородичи, Дельмек, могли пойти на такое убийство?

— Убить могли. Оставить в лесу голым — нет.

— Почему? — теперь уже удивился сам доктор. — Разве среди алтайцев нет грабителей? Один Техтиек что стоит! [174]

— Есть. Но шубу снимать с мертвого человека алтаец не будет. Он боится мертвого человека!

— Боится?

— Мертвый человек — кермес. В нем сидят злые духи. Кама надо звать, чтобы прогнать их!

Потом весь оставшийся вечер Дельмек сидел у плиты и, попыхивая трубкой, думал. Вопрос жены доктора был неожиданным, и он ответил на него не совсем так, как надо было. А теперь вот и самому себе захотелось ответить: а могли бы алтайцы убить русского попа и раздеть его до голого тела? Убить могли. Тут все правильно. Раздеть — нет, никогда! Хотя…

За что алтайцы убивают других алтайцев?

За угон скота. За осквернение очага могут убить, как и за осквернение супружеского ложа: очок и орын в любом алтайском доме — святыни…

Может, поп обидел кого-то, оскорбил? Злой был, вредный!

Но ведь попа не только убили, но и раздели… Есть ли такое преступление, за которое можно дать сразу два наказания? Нет такого преступления в горах! Вот и получается, что попа убили не алтайцы. Если только Техтиек и его люди… Эти все могут! В старые времена, говорят, были разбойники, что ловили людей на всех дорогах, убивали их и, вырвав сердце, сжигали его на огне, принося жертву Эрлику, чтобы он долго не звал их в свои 99 аилов…

Но Техтиек — хан Ойрот! Зачем другу бурханов какой-то русский поп? Зачем ему его одежда? Чтобы бурханы напустили порчу на всех русских попов? Но порчу на людей напускают только камы…

Дельмек выбил трубку, сунул ее за опояску, медленно встал.

— Ты куда собрался? — насторожилась Галина Петровна. — Вода есть, дрова есть… Сиди! Сейчас будем заниматься с тобой русской грамотой.

— Дров мало, — покачал Дельмек головой. — Огонь плохо горит!

— Хватит! И так в комнатах от жары дышать нечем! Дельмек усмехнулся: глупая женщина даже не знает, что нельзя гасить очаг, если в аиле есть живые люди.

— Алтайцы не могли убить и раздеть попа! — сказал он твердо. — Я думал. Я знаю. Попа убили русские!

Неожиданная пропажа Родиона — их поильца и кормильца, озадачила темноверцев. Был, жил, ругался и вдруг — исчез!

— Можа, ведмедь заломал его на какой охоте? — высказал свое предположение Фрол. — Он лихой был, мог и на ведьмедя с голыми руками попереть… Безбоязный человек!

— Ушел он от нас, бросил! — прямо и больно ударил словами Кузьма. — На кой ляд мы ему, захребетники? Без нас он просто-запросто проживет!