Чтение онлайн

— Верно говорит Федор — не созрел ты еще для церкви православной! Иди щепы мне наколи для самовара…

Такие поручения Дельмек любил: руками всегда хорошо работать — легко, совсем не то, что головой! Да и работу твою всем видно! Хоть в охапку бери ее, хоть шагами измеряй… А то, что в голове сидит, кому видно?

По вечерам доктор всегда рассказывал историю Алтая. Дельмек многое пропускал мимо ушей, а то, что понимал и запоминал, осмысливал по-своему, лепил легенду за легендой, какие и не каждый кайчи знает!..

В этот вечер рассказов о хане Эрлике с его черным зеркалом, спящем боге Бурхане с серебряными глазами и закованном в цепи хане Ойроте больше не было — долго сидел в кабинете доктора поп, Галина Петровна ходила с заплаканными глазами, а сам Дельмек так и проторчал у погасшей на все лето печки, выкуривая трубку за трубкой и пуская рваными клочками сизый дым в ее распахнутый зев. Мысли его были тяжелыми: он догадывался, что поп говорил с Федором Васильевичем о нем, и добрый доктор ничем не мог отгородить теперь Дельмека, не испортив своих отношений с бородатым русским богом Еськой Кристом.

Галина Петровна несколько раз зазывала Дельмека к столу, чтобы тот пообедал, а потом и поужинал, но тот упорно отказывался:

— Спасип, не хочу. Потом.

Наконец поп ушел, прошуршав своим темным женским чегедеком у самого лица Дельмека, но даже не взглянув в его сторону.

Осуждающе посмотрев ему вслед, Галина Петровна поспешила в кабинет мужа, но долго там не задержалась. Вышла сердитая, дрогнула губами, чтобы ободрить Дельмека хотя бы улыбкой, но у нее ничего не получилось.

— Иди, Дельмек, к Федору… Фу, всю кухню прокурил! Парень выбил трубку в колосник, закрыл зев печи, нехотя отлепил зад от табуретки.

Федор Васильевич сидел на клеенчатой кушетке, сняв пенсне и бессильно опустив его к полу. Увидев Дельмека, Федор Васильевич подошел к нему, положил ладонь на плечо.

— Окунулся бы ты в купель, Дельмек! И от тебя и от меня отвязался бы этот кутейник!

Вместо ответа Дельмек опустил голову, а ночью ушел, чтобы никого не обижать — ни Эрлика, ни самого себя, ни людей, которые его приютили и обогрели…

Слава в горах летит на птичьих крыльях. В двух-трех аилах всего и ночевал Дельмек, двум-трем людям помог чем мог, а его белый клеенчатый фартук уже узнавали на всех дорогах и почтительно кланялись, приложив руку к сердцу:

— Доброй дороги вам, лекарь!

Так на волне своей неожиданной славы и добрался Дельмек до края долины Посхон, полностью соответствующей своим названием настоящему его положению. [109] Соорудив временное жилье, он начал помаленьку обживаться. Лекарств у Дельмека не было, кроме пузырька с настойкой йода, но он ходил с доктором за травами в лес, многие из них хорошо знал и видел, как Галина Петровна и сам Федор Васильевич готовили из них различные настои и отвары. Где не хватало приобретенных у доктора познаний, Дельмек охотно прибегал к проверенным народным средствам. И слава Дельмека как лекаря крепла все больше.

А в долине Посхон и в других соседних с ней долинах все шло своим чередом: рождались и умирали люди, болели и выздоравливали, богатели и разорялись, старились и набирали красоту и силу.

Однажды приехал в его долину и знаменитый в горах кам Оинчы, большое камлание было по случаю первой травы, когда пожертвовали пять коней. А через три дня провожали в последнюю дорогу старика Жетона — владельца больших стад, отца трех сыновей и дочери Сапары, славившейся своей красотой. Дельмек не лечил Жетона, но его тоже позвали, там он и познакомился с сыном кама Оинчы Учуром, оставшимся после отъезда отца поараковать с парнями, хотя всем было видно, что ему приглянулась дочь Жетона. И хотя братья Сапары не прочь были породниться с известным в горах камом, Учур не стал говорить с ними об этом. Потом Сапары куда-то исчезла, и Учур; поискав ее у соседей, уехал ни с чем.

Дельмек редко ночевал в своем ветхом жилище: разгорелось лето, начались болезни, и лекарю хватало работы. Особенно часто болели дети. Дельмек умел делать клизмы, умел промыть желудок, знал травы — их настои прекращали понос и рвоту. Пока ему везло — ни один ребенок не умер. Приходилось Дельмеку заниматься и хирургией — резать нарывы, вытаскивать занозы, рвать больные зубы. И домой он теперь никогда не возвращался с пустыми руками…

Неожиданно в долине снова появился Учур и увез подругу Сапары Барагаа, сделав ее своей женой. Ее отец уже не держался в седле и преследовать дочь не стал, хотя, по закону гор, мог и потребовать плату за Барагаа от самого кама Оинчы. Но где тягаться бедному пастуху с могучим камом! И он махнул рукой:

— За ветром не бегают. Пусть живет, где хочет и с кем хочет! Девка в доме — чужая овца в стаде.

Жердяной аил, крытый корой и утепленный кошмой, набитой на стены, братья Сапары поставили в один день. Кучук привез кучу посуды и тряпья, оставил у привязи свою лошадь под седлом и сам посадил сестру у очага:

— Живи здесь, Сапары, и будь Дельмеку хорошей женой!

Та покорно кивнула, мельком взглянула на озабоченное лицо мужа, занялась обедом. Братья и Дельмек сидели за тепши молча, только Кучук говорил и говорил, не закрывая рта ни на мгновенье:

— Надо тебе с Учуром подружиться! И кама, и лекаря при одной беде зовут! Вот и условься с ним! Учура первым позовут, пусть на тебя кивнет: «Лекарь посмотрит, буду камлать!» Тебя первым позовут, про Учура не забудь: «Я помогу, но кам поможет лучше!» Вот и будете хорошо жить — сладко есть, горько пить! — Он хохотнул, довольный своей остротой. — Умные люди всегда друг возле дружки держатся! А как иначе? Где волки пируют, там и шакалу есть что подобрать себе на обед…

Дельмек смотрел на Сапары и удивлялся ее покорности. Вот и не верь после этого, что и в наложницы она пошла с таким же равнодушием, как и в жены к нему! Покорная жена — хорошо, но покорная сестра у такого брата, как Кучук, — никуда не годится… «Ничего, — думал он, — отдам ему свои долги, и ноги его больше в моем аиле не будет! Только бы с Сапары у нас все хорошо пошло…»

Но и с Сапары у Дельмека пошло плохо. Переночевав в его аиле и покорно приняв его ласки, она утром ушла к братьям. Но Кучук ее привел снова, пригрозив:

— От Дельмека не смей больше уходить! От Дельмека ты можешь уйти теперь только в аил горбуна и тастаракая Хадрана, нашего соседа по стойбищу!

Сапары с ревом упала на орын:

— Я не люблю лекаря! От него, как от барана, травой пахнет! Он колдун, у него глаза разные!

Кучук положил широкую ладонь на плечо Дельмека и, протягивая плеть, подмигнул:

— Женщину, Дельмек, кнутом учить надо.

— Я не смогу, не сумею.

— Она сама выпросит! Уж я-то свою сестру хорошо знаю!

Кучук уехал, взяв у Дельмека несколько монет и бумажных денег, пообещав привезти к нему нового кама Учура, чтобы аракой и мужским словом скрепить договор о помощи друг другу.

Что-то в разговоре брата и мужа успокоило Сапары. Она занялась хозяйством, и скоро все вошло в берега, как река после половодья. Муж Сапары стал часто бывать у Кучука, вместе с братьями ездил раза два или три на охоту. Тем более, что зимой Дельмека почти не звали к больным, и времени у него было свободного много.