Чтение онлайн

– На воровское дело, купец, - нахмурился ктитор, - я не ходок.

– А я тебя на него и не засылаю-от...

Винтяю стало не по себе. Все, что только думалось, теперь произнеслось вслух. И этот поповский прислужник сразу же задрыгал ножками, делая вид, что в горы оружьем он поехал про кедровый орех разузнать в сосновых да лиственничных лесах!.. Ничего, подвернулось бы дело стоящее, а там поглядим...

Солнце стояло еще высоко, и времени было достаточно, чтобы выбрать подходящее место и найти пути для отступления...

Ко всему надо быть наготове!

Винтяй плутал по тропкам долго, опускаясь все ниже. Ктитор опять не выдержал:

– На постой, никак, готовишь нас, купец?

– Вы - не кони и не овцы, чего вас готовить, мордами к копне ставить? попробовал отшутиться Винтяй.
– А в тиши да в холодке чего не посидеть?

Но Василий стоял на своем:

– В долину надо ехать! Там и поглядим, что да как...

– Я не глядеть на орду приехал, - не выдержал Винтяй,-а бить ее смертным боем, не считая!

– Так оне жа не лезут пока к нам!

– Когда полезут-от всем скопом - поздно будет... Еще вчера Винтяй был понятен Василию и казался простым уцепистым мужиком, уважающим церковь и причт, просящим у господа только управы на отца-двуперстца, щедро жертвующим на алтарь, за что и выбрал его иерей защитником и воителем за дело христово, а у него, у варнака, совсем что-то не то в голове завелось!

– Тут и станем засадой, - услышал он голос Винтяя и послушно развернул коня, чтобы не отстать от купца л его работников - угрюмых, ко всему на белом свете равнодушных мужиков.

Березняк, густые заросли кустов, мелкие тропки, разбегающиеся во все стороны от главной тропы... Хорошее место, глаз у Винтяя есть!

– Шалаш рубить будем?
– глухо поинтересовался ктитор и потянулся за топором, заткнутым за пояс.

– Зачем он нам!
– Винтяй снял двухстволку с плеча, переломил ее, вогнал в зарядник два патрона с красными жакановыми головками, крутнул головой.
– С таким припасом только на ведмедя и ходить!.. А в твоем бердане, Василий, бекасиная дробь, поди?

– Пули. Свои. В бане вечор лил.

– Эт ладно! Устоим.

Винтяй отозвал работников в сторону и долго что-то втолковывал им, пока не дождался кивков согласия. Потом махнул Луке направо, а Нефеду налево. Вернулся, сел у комля березы, прикрыв глаза... Привал, значит. Ну что же. Можно и подкрепиться, грех не велик, что не на скатерти холщовой, а на собственных штанах!..

Василий отломил горбушку, круто посолил ее, понес ко рту. Скосил глаза на купца Лапердина. Тот сидел за ближним кустом, и на губах его играла легкая усмешка.

А Феофил с братьями шли в это время к Кырлыку, откуда надеялись пробраться к перевалу, где и пожива была бы погуще и откуда уйти попроще, чем через солонцы и листвянники в сухую степь и безлесные горы.

К Кырлыку подходили осторожно, но он оказался обычным алтайским стойбищем, к тому же почти пустым: чумазые ребятишки, подслеповатые старухи, обезноженные старики... Федор попытался было поговорить с ними, но его познаний в языке хватило только на то, чтобы узнать - мужчины, парни, девушки и женщины ушли в долину Теренг слушать Белого Бурхана, за которым уехал три дня назад хан Ойрот.

Узнав об этом, Феофил скривился, как от зубной боли:

– Не врут, выходит, про своего нового бога?

– Выходит, не врут, - как эхо отозвался Серапион, - можа и нам, тово, послушать того Бурхана хучь вполовину уха?

– А ты выучился их говору, пока до Кырлыка шел?
– съехидничал Феофил.

Все ниже клонилось солнце, и потому бесконечнее казался путь. Карабкаясь по камням все выше в небо, люди и кони вымотались, всем хотелось пить. И хотя вода была рядом, внизу, у них под ногами, добираться до нее надо было по козьей тропе. А Феофил торопился к перевалу, чтобы сесть в засаду до того, как в горы придет ночь.

– Распустили пузы у домашнего самовара!
– ворчал он, облизывая высохшие губы.
– Теперич и терпежу не достает?

Терпежу и ему не доставало, но не будешь же останавливаться на голых и раскаленных солнцем камнях?

Серапион давно отбился от Феофила и шел теперь рядом с Яшкой, напряженно думая, как укоротить брата, который с каждым днем становился зверее и занозистее Винтяя, проклятого отцом.

На горном плато Феофил позволил, наконец, всем передохнуть. И только здесь они решились посмотреть туда, вниз. Вид долины их изумил: люди, кони, костры... И когда только они успели сюда понаехать?

– Делы-ы...
– протянул Серапион растерянно.
– Да где жа нам с имя воевать-то?! Удрать бы суметь только...

Феофил на этот раз не отозвался. Увиденной внизу картиной он был поражен не меньше младших братьев.

"Пустое мы, кажись, затеяли, - поползли злые мысли.
– Да оне нас, как вшей... И пикнуть не поспеем!"

Но отступать было уже поздно: из-за ближней скалы вышли воины в меховых куртках с широкими поясами и направились к ним, держа наперевес боевые винтовки. На концах винтовочных стволов холодно поблескивали плоские штыки...

Феофил выронил плеть и первым поднял руки.

Неподалеку грохнул выстрел, влепив в ствол дерева, мимо которого проезжал Дельмек, горячую свинцовую звезду. Он взглянул в сторону, откуда раздался выстрел, увидел, как из-за соседнего березового комля в него целился бородатый человек, пытаясь взять на мушку, не прищурив левого голубого глаза. Удивившись неумелости стрелка, Дельмек потянулся рукой к ружейному ремню, но кто-то из едущих сзади опередил его, и бородач, выронив ружье, опрокинулся на спину.

– Не палите, православные!-завопил кто-то в кустах.
– Они тож с ружьями!

Дельмек спешился, подошел к убитому и сразу узнал его: Винтяй Лапердин. Пуля попала ему в тот самый глаз, который он побоялся прищурить, когда целился.

"Потому и не попал в меня с трех шагов!
– подумал Дельмек, поднимая с травы хорошую двустволку убитого.
– Разве можно попасть, когда неправильно целишься?"

Переломив ружье, он поймал краем глаза золотое донышко второго жакановского патрона, по которому так и не успел ударить боек курка. Разрядив ружье в воздух, Дельмек предложил: